Киваю. Мне извинения особо и не были нужны. Я бы тоже стриггерился. Наверное.
— Все нормально. Сам виноват. Думал, это девушка твоя.
— Упаси Бог, — моментально отзывается Савелий, вскидывая ладони. Мы вместе смеемся. Да уж, малая хуже гранаты, потому что чеки у нее нет и в помине, а зарядов на целый пулемет. — Я ее люблю, но исключительно как сестру.
— Так любишь, что никогда не рассказывал?
Мы заходим в гараж, тут немного прохладнее, чем на улице. Жара шпарит так, что лишний раз показываться на солнце нет никакого желания. Сава сразу идет к кулеру. В шкафчике над ним чай-кофе. Он достает свою кружку и банку с растворимым кофе. Подняв бровь, смотрит на меня. Ждет ответа. Неопределенно веду плечом, и он берет вторую чашку, делая нам двоим кофе.
— Это сложная история. Мы общаемся с ней довольно часто, но наш отец не в восторге. Он считает, раз я ушел из семьи, больше не имею права контактировать ни с кем из родственников, — Савелий говорит спокойно, но явно сдерживается. Он весь напряжен, хоть и пытается казаться равнодушным. — Мне проще никому не рассказывать о ней, чем фильтровать информацию.
— Понял. — На самом деле я вообще ни черта не соображаю. Но другу сейчас бесполезно задавать вопросы, он ушел в глубокую задумчивость. Надо оставить минут на десять, может, потом продолжим.
Савелий молча делает нам кофе. Двигает одну кружку в мою сторону, вторую берет в руки. Один глоток, второй. Движения — механические, осознанности — ноль. Вздохнув, отступаю. Тру лоб и собираюсь поваляться в кресле хотя бы пять минут, прежде чем опять залезу под капот машины.
— Слушай, Гордей, я понимаю, что у вас с Сашей первое знакомство вышло так себе, но она хорошая девчонка, — вдруг говорит Сава. — Взбалмошная, немного на своей волне — да. Но она добрая и заботливая, — он улыбается, теряясь в воспоминаниях. — Давай сегодня у меня поужинаем? Сашка останется до конца лета, заодно познакомитесь по-человечески, все равно часто придется пересекаться.
Глава 3
Гордей
По дороге домой заезжаем в кофейню и покупаем там чизкейк. Сава говорит, что это для сестры, она обожает их. Я просто молча расплачиваюсь — в гости с пустыми руками не ходят.
— Есть что-то, что мне нужно знать о твоей сестре? Ну там какие-то запретные темы… — спрашиваю, когда мы подъезжаем к дому.
— Ты собрался с ней болтать? — смеется Савелий, прекрасно зная мою любовь к разговорам. Пустой треп — не для меня. Может, поэтому из друзей у меня только парни из автосервиса. Да пофиг. Есть, и хорошо, остальные — лишние.
— Ты же просил подружиться. Или планы поменялись? — смотрю на коробку с чизкейком. Запаковали красиво, как самый вкусный подарок. Но он такой неуместный в моих руках.
Я же ни разу не милый, это не для меня. Действую по инерции. Дружбой с Савелием я дорожу, три года назад он помог мне выбраться из глубокой задницы. Вместе мы готовили его к ралли, потом решили открыть автосервис. К нам чиниться приезжает полгорода, нас уже шестеро в команде, и все работают почти без выходных.
Утром и вечером гоняем, обсуждаем планы на заезды и готовимся к турнирам. Днем — ремонтируем тачки, тюнингуем и делаем все, чтобы машинки бодро ездили по улицам города. Еще есть дни, когда приходится заниматься бухгалтерией, сидеть на телефоне и гонять по инстанциям, доказывая, что у нас все в полном порядке.
И мои персональные вечера и ночи, когда я готовлюсь к турнирам или пропадаю в клубе, потому что у меня новый бой. В последнее время такие вечера я ненавижу сильнее всего.
Бокс всегда был моей отдушиной. Когда умер отец, мать не придумала ничего лучше, чем отдать меня в секцию, потому что не могла справиться с моим характером. Я долго отказывался заниматься, прогуливал занятия, пока тренер не вставил мне люлей. В четырнадцать я получил первую медаль и заработал первые деньги. Призовые были маленькие, но для меня тогда это не имело значения — это были мои честно заработанные бабки, которые я хотел потратить на новую форму и, конечно, на подарок маме.
Не сложилось. Мать уже тогда активно спивалась, поэтому, стоило мне рассказать о деньгах, как она отобрала все. С тех пор приходилось прятать — мы начали ссориться. Я пытался уговорить ее на лечение, но она, не реализовавшись в жизни, искала смысл на дне стакана.
В шестнадцать я остался один и попал в интернат. Бокс стал необходимостью, которая помогала избегать реальности. Я жил турнирами и тренировками, упахивался до седьмого пота, чтобы только не видеть обшарпанные стены и не общаться с местной шпаной.