— Доченька, не расстраивайся, тебе не придется работать много. Всего лишь пропылесосить ковры и вытереть пыль, да пол помыть в кухне. Валя любит, чтобы его протирали как минимум дважды в день. Мне кажется, тебе легче будет со всем этим справиться, если ты посмотришь на эту работу как на своего рода покаяние... ― Лена едва не упала от удивления.
— Покаяние? Какое покаяние?! За что???
— Может быть, я выразилась слишком сильно... Пусть не покаяние, просто красивый жест. После того как ты посмеялась над чувствами Ромы, ты могла бы загладить свой поступок, прибрав к его возвращению в доме. Но, возможно, ты не была со мной вполне откровенной... Ты его не ревнуешь?
Девушка взглянула матери в глаза, сжала губы. Но уже через секунду рассмеялась весело, задорно, запрокинув голову.
— Ну, мама, ты спец по крутым виражам!— воскликнула она и, сразу став серьезной, спросила:
— А ты уверена, что госпожа Никольская захочет меня видеть в своем доме?
— Об этом не волнуйся, дочка! Ты ей нравишься, всегда нравилась, ты же знаешь. Но относительно твоей помолвки с Романом у нее тоже всегда были сомнения. Она и тогда говорила, что вы не пара.
Интересно! Почему мать ничего не сказала ей об этом в свое время?
— Ты меня не обманываешь?
— Так ты согласна? - Дочь уныло вздохнула.
— Ты не оставляешь мне выбора, мама. Я вынуждена согласиться ради собственного спокойствия. Но только при одном условии.
— При каком же?
— Где всесильный деспот?
— Ты о Владе? Он далеко от здешних мест. Во Франции, или в Германии, или еще где-нибудь. Мотается по всему свету, организует филиалы компании. Валя говорит, что он скоро в гроб себя вгонит этой работой. Она еще говорит, что...
— Надеюсь, она права,— холодно заметила девушка.
— Мама, прошу тебя, уволь меня от разговоров о Божестве Никольском. Я небожитель и его личность меня совершенно не интересует!
Ирина Викторовна обиженно фыркнула и надулась. Весь ее вид как бы говорил: ты еще меня попросишь рассказать об этом, да будет поздно! Однако, по врожденной деликатности, женщина предпочла сменить тему.
В одном Лене удалось добиться своего: разговоров о Владе мать больше не заводила. Вот только запретить себе думать о нем она не могла.
И стоило только девушке ступить на порог дома Никольских, как с неожиданной силой болезненно-острые воспоминания захлестнули ее. Казалось, ей удалось материализовать дух красавца-мужчины. Она даже ощутила где-то поблизости его присутствие. Зачем она позволила заманить себя в эту ловушку? Для чего было соглашаться на очередное унижение? Не стоило и близко подходить к этому дому. Лена не была здесь уже чуть больше двух лет и не должна бывать вовсе. Ведь в тот самый момент, когда Никольский предлагал ей деньги, она дала себе слово забыть сюда дорогу.
Ларина испытывала неловкость перед предстоящей встречей с Валентиной Васильевной. Однако опасения оказались напрасными. Хозяйка дома протянула ей руку с дружеской, теплой улыбкой. Это была невысокая хрупкая женщина, с такими же, как у Романа, добрыми карими глазами. Старший сын пошел в отца, погибшего в аварии, когда мальчики были еще маленькими.
— Привет, Лен,— сказала хозяйка,— спасибо, что согласилась помочь мне.
— Благодарить надо маму, а не меня. Это она уговорила подменить ее на время болезни.
Валентина Васильевна понимающе улыбнулась.
— Ирина очень ответственный человек. Не знаю, что я делала бы без нее.
Немного помолчав, хозяйка спросила:
— Мама рассказала тебе, что Роман решил жениться?
— Да.— Лене было неловко касаться этой темы.— Поверьте, я очень за него рада. Честное слово, Валентина Васильевна,— добавила она, глядя в глаза женщины.
— Верю тебе, девочка,— с улыбкой ответила та, положив руку на плечо девушки.
— Ты не попьешь со мной чаю?
— Простите, лучше в другой раз. Если не возражаете, я начну уборку.
— Понимаю.
Понимает ли?— подумала она. Едва ли эта добрая женщина догадывается об истинной причине того, почему так не хочется оставаться в этом доме ни одной лишней минуты. Едва ли ей может прийти в голову, что маленький портрет в серебряной рамке, красующийся на столике в гостиной, производит в мыслях жуткий сумбур, сводит с ума...