— Пусти!— с безнадежным отчаянием проговорила она, чувствуя, как его прикосновение начинает вызывать знакомое волнение.
В бархатном баритоне зазвучали нотки уже знакомого ей раздражения и даже гнева:
— Но ты же не можешь отказать мне в танце, Елена? Или ты решила снова заняться Романом? Какого хрена ты затеяла эту игру?
— Я бы никогда не пришла сюда, если бы не Кристина. Это она явилась сегодня к нам домой и попросила меня прийти. Ей захотелось убедиться, что она одна у жениха на уме, и, как ты теперь видишь, оказалась права.
— В самом деле?— переспросил он с издёвкой.
— Да!— почти выкрикнула она.— В самом деле! А сейчас можешь убираться и донимать кого-нибудь другого своими подозрениями. И убери, черт возьми, свои руки...
Влад не обращал на протесты никакого внимания. Обняв девушку обеими руками, он прижал ее к широкой, такой манящей, такой теплой груди.
Пальцы его легко, как и у Ромы, скользнули по ее талии, но, Боже, какими разными были прикосновения братьев! Ларина едва дышала от возбуждения, ощущая каждый палец его сильных рук, лежащих на тонкой талии. Теперь выбор туалета уже не казался удачным: невесомый шелк был настолько эфемерен, что она чувствовала себя так, будто Никольский касается не ткани платья, а ее собственной шелковистой кожи.
Горло девушки сдавил спазм, воздух проникал в легкие короткими болезненными толчками, иссушая и без того пересохшие губы и рот. А Никольский привлекал ее все ближе, и она ощущала, как напряжены мышцы его длинных и сильных ног. Он вел ее в танце легко и увлеченно. Он умел повести за собой...
— Влааад,— пробормотала она.
Лена хотела попросить его остановиться, но имя прозвучало, как молитва. Он рассмеялся, нежно и глуховато.
— Давай покажем им, моя маленькая соблазнительница... Давай покажем, какого из братьев ты хочешь так, что едва не умираешь от желания...
Глава 10.
Если бы ее мозг работал так же четко, как всегда, если бы близость этого мужчины не застилала сознание столь густым туманом, Лена, конечно же, смогла бы возмутиться развязностью тона и воспринять услышанное как сигнал тревоги. Тогда она оттолкнула бы этого бабника от себя, убежала ... Но слова Влада были нежными и страстными, как его объятия, как горячее дыхание, как запах мужского тела...
Волшебство танца в том и состоит, что начинаешь искренне верить в то, во что хочешь верить, а этот танец просто завораживал. В медленных танцах границы дозволенного размыты между совершенно невинным и чертовски чувственным. Вот как сейчас. Никольский был умелым танцором,очевидно занимался в детстве, и их объятия не выглядели ни пошло, ни непристойно. Наслаждение от его прикосновений упоительно сливалось с наслаждением от движения.
Возможно, уговаривала себя Ларина, его чувственность диктуется всего лишь стилем танца. Они были в середине зала, привлекая к себе восхищённые взгляды одних и любопытные других. К Никольским была приглашена почти вся округа. Не может быть, чтобы он на глазах у всех касался ее с такой явной, ничем не завуалированной страстью. Зачем ему эпатаж? Нет, вероятно, это всего лишь ее ощущения.
Она пыталась заставить себя уйти, но не могла даже голову оторвать от его плеча. Наверное, на щеке останется красный след от рубчиков ткани его пиджака. Надо распрямиться! Но тогда она вынуждена будет посмотреть ему в глаза, а это уже свыше всяких сил — выдержать взгляд его прищуренных серых глаз, столь недвусмысленный, столь явно выражающий то, о чем он не раз говорил ей вслух.
— Сейчас ты меня отпустишь,— прошептала она, взглянув все же на партнера.
— Нет.
— Я буду вырываться.
— Попробуй.
— Тогда я закричу.
— А я закрою тебе рот поцелуем.
— Влад, ради Бога, зачем тебе все это?
— А ты как думаешь?— спросил он нежно, сверкнув глазами.
Елена потупилась, только бы не видеть этого стального блеска. Она попыталась представить, как бы действовала, будь на его месте докучливый ухажер, с какими ей доводилось иметь дело. А этот не так прост.
Вновь подняв глаза, девушка пыталась разгадать загадку его гипнотизирующего, горящего внутренним огнем взгляда. Что это была за вспышка? Ирония? Вызов? Что бы там ни было, ей должно быть все разно. Как можно спокойнее она произнесла: