Он расстегнул рубашку, и она помогла снять ее, сгорая от нетерпения, желания прикоснуться к его обнаженному торсу, ощутить под пальцами жесткие волоски на груди... Он задохнулся от наслаждения, и поцелуи его стали горячее. Их жар воспламенял, и девушка не возражала, когда он уложил ее на мягкий ворс ковра...
Девушка успела поймать сжигающий взгляд мужчины, когда он опустился перед ней на колени и его губы начали путешествие по ее телу, лаская каждый его сантиметр, каждую ложбинку, каждую выпуклость. Лена в исступлении запрокинула голову, веки сомкнулись, дыхание стало спазматическим. Когда же он языком исследовал маленький кратер пупка и стал прокладывать путь к темному треугольнику кружевных трусиков, она и вовсе перестала дышать от предвкушения того, что с ней должно вот-вот произойти что-то новое, неизведанное. Чувственное восприятие происходящего многократно усилилось. Девушку лихорадило. Каждое его прикосновение разливалось волной удовольствия.
Никольский поддел кончиком пальца край бикини, и тонкое, невесомое кружево разорвалось с тихим, даже обворожительным звуком. Его пренебрежительное отношение к дорогостоящему брендовому белью повергло Елену в трепет, вызвало новую волну возбуждения.
Она заметила его улыбку, когда последний предмет туалета оказался отброшенным прочь, видела, как наполняется желанием его взгляд, не отпускающий ее обнаженного тела. Она вскрикнула от удовольствия и испуга, когда он нежно развел ее бедра и стал нежно целовать.
— Нет,— взмолилась она, но тело, трепещущее от наслаждения, с ней не соглашалось.
— Дааа,— прошептал он, отыскав языком горящее от возбуждения заветное местечко. Только сейчас Лена осознала, что ступила на тропу, с которой не будет возврата.
— Нет!— сказала она еще раз, но ее возражение стало последней, замирающей ноткой протеста. Было уже поздно, потому что, сама себе не веря, девушка двигалась искушению навстречу, чувствуя, как волны чистого, ни с чем не сравнимого наслаждения уносят ее, стонущую, обессиленную, бьющуюся в мужских объятиях.
Лена готова была и смеяться, и плакать. Она дрожала то ли от счастья, то ли от невозможности вынести накативший на нее шквал эмоций. Влад гладил ее, успокаивая, ожидая, пока возбуждение немного спадет, а потом, ласкал снова, пока где-то в глубине ее тела не начала подниматься новая теплая волна. Тогда она сама начала играть с его сосками, целуя их так, как делал это он.
Взглянув на мужчину, Елена увидела, что он закрыл глаза, приоткрыл рот в таком невыразимом восторге, что она осмелела, скользнув пальцами вниз, чтобы коснуться его столь же интимно, как это делал он. При первом же прикосновении у нее, перехватило дыхание... О, какое невыразимое ощущение испытываешь, вот так его трогая! Девушка увствовала, как по его телу пробежала дрожь, как под ее пальцами восстает плоть, и, желая попробовать его так же, как он ее, наклонилась и, широко раскрыв коралловые губы, приникла к заветному месту.
Она слышала, как он застонал от удовольствия, однако в тот же миг нежно, но настойчиво остановил ее, усадив на себя.
— Нет,— сказал он твердо.
— Дааа,— запротестовала она. Никольский рассмеялся.
— Ты, наверное, сама начиталась книжек и статеек о том, что такое настоящая женщина — мечта любого мужчины. Так вот, давай пропустим эту страницу. Не хочу суррогата, по крайней мере сейчас, в первый раз. Я так долго мечтал об этом, что не хочу ничего, кроме настоящего. Кроме тебя, милая.
— Но... ты делал это для меня,— продолжала настаивать Лена,— почему же мне нельзя, Влад?
Ларина не могла не заметить искреннего удивления мужчины. Его лицо выражало целую гамму чувств. Он был не только возбужден ее настойчивостью, удивлен, очарован... Он был шокирован!
— Не думал, что так будет,— проговорил он, поглаживая пальцем ее напрягшийся сосок.— Ты оказалась очень отзывчивой...— И закрыл ей рот поцелуем.
Только с тобой, мысленно ответила она, вспоминая других мужчин, пробовавших возбудить ее и вызывавших отвращение при первом же поцелуе.
— Господи, Лена,— выдохнул он, сжимая руки на ее талии.— Ты просто великолепна. Великолепна!