Кроме врача, о том, что она беременна, знал только один человек — ее начальник. Сослуживцы и приятельницы, с которыми Ларина занималась в фитнес-клубе,сами узнают об этом довольно скоро, когда уже станет заметно. Нет смысла сообщать об этом кому-то еще, особенно матери. Эта новость разобьет ее сердце. Узнать, что она стала бабушкой, только для того, чтобы тут же распроститься с внуком или внучкой?! Кирилл же оказывал ей всяческую поддержку, радуясь тому, что она может вернуться к работе, а не пропадать на больничных.
Лене пришлось настоять только на двух вещах. Во-первых, чтобы он никогда не говорил с ней о ее будущем ребенке. Эти разговоры делали бы его существование более реальным, а она знала, что чем явственнее будет представлять того, кто должен явиться на свет в ближайшие месяцы, тем труднее будет с ним расстаться. Второе, о чем она попросила Кирилла,— это не покупать детских вещей. По той же причине. Ей не хотелось видеть в доме детские принадлежности, все эти маленькие распашонки, ползунки и прочее.
Пролежав час или около того в постели, ожидая, когда пройдет слабость, Елена пошла в душ, чтобы немного взбодриться. Одевшись в брюки и свитер, она включила телевизор, мечтая о том, что, когда тошнота окончательно исчезнет, сможет заставить себя что-нибудь съесть. И вдруг раздался звонок в дверь.
Может быть, оттого, что на улице было еще светло, или оттого, что ничего плохого в голову не приходило, она не стала запираться на цепочку и спрашивать, кто пришел, а просто открыла дверь. И замерла: перед ней стоял Никольский.
Он был одет в элегантный светлый костюм, наверное французский, туда же его унесли черти, но волосы были в беспорядке, а шелковый галстук сдвинут набок. Глаза Влада блестели, он изучающе смотрел на Лену, но она не могла прочесть в его взгляде ничего, абсолютно ничего.
— Можно войти?— спросил он спокойно, но что-то в его тоне заставило её насторожиться, какое-то знакомое возбуждение, с трудом узнаваемое. Нет, лучше не обольщаться.
Сердцебиение успокоилось настолько, что она могла вздохнуть, глубоко, полной грудью — нельзя допускать кислородного голодания плода,— и прохладно ответить:
— Зачем? Сомневаюсь, что нам есть что сказать друг другу.
Гость скривил в усмешке рот.
— Точно. Разговоры никогда не были нашим сильным местом. Не так ли, милая?
Оскорбительный намек на их отношения. Он может осквернить все, даже самые светлые воспоминания. Вспыхнув, она толкнула дверь, но названный гость словно шпион из детектива, поставил в дверной проем ногу, не давая возможности закрыть дверь.
— Ты что, сбрендил!? Убери свою медвежью лапу или я прищемлю ее! Убирайся немедленно!
Нога осталась на том же месте.
— Я сказал, что хочу войти.— А я...
Ларина так и осталась стоять с открытым ртом, когда он оттолкнул ее, вошёл в уютную прихожую и сам демонстратиано закрыл дверь.
Ничуть не смущаясь, Влад прошел в гостиную и уселся на диван так, будто был здесь частым и желанным гостем. Лену охватила паника. Мысли путались, на нее накатил неожиданный страх. Чего она боится? Он не может ни о чем догадываться. Откуда ему знать? Никольский огляделся, удовлетворенно скользнув взглядом по нежно-голубым шторам и покрывалу на диване того же оттенка, по нежно-розовым подушкам. В высокой прозрачной вазе на столе красовалась веточка кустовой розы, покрытая нежными цветами. Гость довольно хмыкнул.
— Неплохо. Элегантно и уютно. Хвалю твой вкус, дорогая! Впрочем, я всегда был уверен в том, что он у тебя есть.
Елена не нуждалась в его одобрении и не хотела выслушивать двусмысленные комплименты. Смешно было бы всерьез воспринимать его лесть. Но отчего тогда ей так приятна его похвала?
— Что ты здесь делаешь? Я слышала, что ты живешь во Франции.