— Я жил там. Теперь переехал.
— Куда? В Россию?— спросила она срывающимся голосом.
Он ответил с холодной улыбкой:
— Именно. А еще точнее — в славный город на Неве. Она постаралась скрыть волнение.
— Но... зачем?
Гипнотические серые глаза блеснули.
— Бизнес диктует, милая. Что же еще?!
Женщина боялась, что он обнаружит ее состояние.
— Я до сих пор не понимаю, зачем ты явился сюда. Какого чёрта тебе от меня нужно?
Он ухмыльнулся, встал, приблизился вплотную к Лене. Сердце ее, как всегда в его присутствии, застучало быстрее, она замерла в предчувствии поцелуя и только тогда поняла, что в человеке не так: Никольский был пьян. Нет, не пьян, а скорее подвыпивший. Едва ли кто-нибудь мог бы представить Владислава не владеющим собой. Он не потерял своей пугающе холодной сдержанности, но решился на этот безрассудный для трезвенника шаг. Ларина видела отчаянный блеск серых глаз и думала только о том, что он не должен узнать о ребенке. Не должен..
Глава 14.
— Ты пьян!— выпалила она. Никольский опустился на диван.
— Даааа,— согласился он.— Ты права. Пью, чтобы забыть маленькую холодную сучку, которую имел несчастье встретить.
— Ты пришел, чтобы меня оскорблять?— вежливо спросила она. Чутье подсказывало, что чем сдержаннее она будет реагировать на его выпады, тем быстрее он оставит ее в покое и отбудет восвояси. А Лене необходимо было, чтобы он ушел как можно скорее. Потому что она поняла, что возможно и такое: всем сердцем ненавидеть кого-то и одновременно изо всех сил желать, чтобы этот кто-то схватил тебя, прижал к себе своими сильными руками и никогда больше не отпускал.
— Я зашел навестить тебя,— сказал он и рассмеялся.
Мурашки побежали у Лены по спине — таким злым и горьким показался ей этот надрывающий душу смех. Склонив голову набок, прищурившись, Влад оглядел ее с головы до ног.
— Должен заметить, ты ужасно выглядишь. Просто, ужасно!
— Благодарю!
Они ступили на скользкую дорожку. Он сказал правду. Лена действительно выглядела ужасно, но он не должен узнать причину.
Уже четыре месяца каждый вечер ее тошнило, и, вместо того чтобы немного прибавить в весе, как обычно бывает в первой половине беременности, она потеряла несколько килограммов. У нее заострились скулы, обозначилась сероватая бледность щек. Даже роскошные волосы потускнели, потеряли обычную пышность. Ларина знала, что черные брюки и белый свитер только подчеркивают ее теперешнюю бесцветность. Врач сказал, что многие женщины теряют вес в начале беременности, что это не повод для беспокойства и не повредит ребенку, но она все-таки волновалась.
— А ты, наоборот, похорошел,— отметила она.
— Неужели ты заметила? И когда? Когда ты уходила от меня, голого и жаждущего тебя, выбираясь из дому среди ночи, словно маленькая воровка? Да, милая? Может быть, тебя замучила совесть? Или ты так осунулась от воспоминаний? Ты помнишь, что произошло между нами, малышка?
Ложь, ложь, одна только ложь. Ее спасение - наврать с три короба. Обман во спасение. Не следует выказывать перед ним боль. Она передернула плечами.
— Давай договоримся: то, что случилось, уже случилось. Назад дороги нет. Зачем ворошить прошлое? Забудем, и все. Ты не согласен?
Он цинично усмехнулся.
— А если нет, то что?
Она старалась не реагировать на его наглость, ненавидя себя за то, что сердце ее предательски стучит при виде Никольского, сидящего с наглой, элегантной непринужденностью в ее доме...
— Не хочешь выпить кофе перед уходом? — спросила она не без намека.
— Нет, кофе я не хочу. Ты знаешь, чего я хочу. Тебя! Тебя, милая моя и только тебя! — неторопливо проговорил он.
Глаза мужчины потемнели и сузились, недвусмысленно подтверждая его слова, обещая блаженство. Лена в очередной раз убедилась, как предательски ведет себя ее тело в присутствии Влада. Оно вновь зажило как бы собственной жизнью. Лицо вспыхнуло, кровь взыграла от горячего непреодолимого желания.
Почувствовал ли он ее слабость? Не это ли побудило его подняться и усадить ее на диван рядом с собой? Тело отказывалось повиноваться Лене, готовой капитулировать перед мужчиной. Её окутал его запах, будораживший все рецепторы, пробуждающий память и дающий простор воображению. А Влад не сводил с женщины глаз.