Роман Никольский не был ни ханжой, ни монахом, но в отношении Лены придерживался весьма старомодных взглядов, считая, что отношения между ними должны сохранять чистоту до свадьбы. Словом, рядом с Еленой появился настоящий благородный рыцарь. Девушка тяжело вздохнула. Увы, этого оказалось недостаточно. Лена была старше его: ей — двадцать четыре, ему — двадцать один. Она уже три года работала, медленно поднимаясь по служебной лестнице, первые два года разрываясь между учебой и работой, а он ещё учился в университете. Но и это еще не все. Не хватало самого главного: ее любви. Нет, он ей нравился: милый, ласковый, добрый... Можно продолжать до бесконечности. Но девушка чувствовала, что Рома относится к ней не так, как она к нему. Выйти за него замуж означало предать не только его чувства, но и придать саму себя.
Надо было найти слова, чтобы ее отказ причинил ему как можно меньше боли. Ромка хорош собой, обаятелен, неглуп. Он из касты позитивных людей и должен быстро оправиться от потрясения. Ларина была совершенно уверена в этом, и все же... Девушка, порозовевшая то ли от волнения, то ли от света вечерней зари, не находила себе места, беспокойно ерзая на краешке плетеного кресла, накручивая на палец иссиня-черную прядь волнистых волос, приобретавших золотистый оттенок под лучами закатного солнца. Интересно, существуют ли какие-то правила, следует ли ставить в известность родственников, о том что свадьбы не будет или все само собой рассосется? Вероятно, сначала надо будет сказать маме и Валентине Васильевне. Обе женщины, к сожалению, уже овдовели. У Лены никого не осталось, кроме матери, а у Ромы был еще старший брат. Он жил за границей занимал видное положение в обществе и по слухам и был сказочно богат. Надо ли ставить в известность и его?
Вероятнее всего нет. Они с Ромой были помолвлены всего неделю, даже заявление ещё не подали, и едва ли его брату успели сообщить об этом праздном событии.
Лена выглянула в окно, выходящее в сад. Как спокойно, как прекрасно вокруг! Мирно гудят пчелы, собирая нектар. Беззаботно щебечут птицы... Вдруг девушка услышала позади себя чьи-то шаги. Звук, казалось, исходил от чего-то невесомого. Привидение в старом доме? Спиной она почувствовала чей-то пристальный взгляд. Ощущение не из приятных. Лена медленно обернулась, движимая желанием узнать, кто этот тихий соглядатай, и вдруг по коже ее побежали мурашки. В стоявшем перед ней незнакомце было что-то зловещее, тяжелое, внушающее страх и заставлявшее сходить с ума её бедное сердце, которое бешено стуча, не успевали перекачивать кровь.
Этот мрачный человек был знаком ей по фотографиям. Немудрено, его изображениями был полон дом, и только слепой не узнал бы в нем старшего сына Никольского, Владислава. Мгновенно в памяти всплыли светские хроники в пабликах, его фотографии на разворотах журналов... Перед ней был один из самых известных и влиятельных в деловых кругах людей — гордость семьи, блестящий старший сын. Он не был похож на брата, хотя семейное сходство все же присутствовало.
Братья были очень разными. Взгляд Ромы отличали нежность и мягкость, а Влад смотрел жестко и холодно. Под его цепким взглядом Лена покрылась гусиной кожей. О таких глазах, как у него, говорят: холодные как лед. У младшего Никольского чувственные, полные губы были словно полураскрыты для поцелуя, у старшего сомкнуты в тонкую линию. Злые губы. Интересно, как они целуют, подумала Лена и испугалась этой мысли. Представив на миг, как он касается губами ее рта, она залилась краской и с трудом заставила успокоиться разошедшееся воображение. И тут же увидела, как столь взволновавшие ее губы сложились в презрительную ухмылку.
Разум отказывался ей повиноваться. Лену словно пригвоздили к месту. Она смотрела на мужчину не отрывая взгляда, не в силах ни думать, ни говорить, не зная, что делать с вдруг захлестнувшим ее желанием, с мучительно-сладкой истомой, поднимающейся из глубины сердца. Девушка видела, как его глаза из льдисто-серых и прозрачных становятся черными и непроницаемыми. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, что сердце ее лопнет от нестерпимого ожидания того, что должно произойти.
Молчание становилось невыносимым, и девушка, стремясь избавиться от наваждения, выпалила: