— Я никогда не перестану хотеть тебя. Знаешь ли ты об этом? Чем бы я ни занимался, где бы ни был, желание не исчезает. У тебя ведь так же, да?
Он говорил, нежно целуя ее шею, пальцы его поглаживали высокие и упругие холмики груди, и Лена чувствовала, как они тяжелеют. А тело? Каким же податливым оно стало, когда Никольский прижал ее к себе, целуя с ненасытной жадностью мужчины, истосковавшегося по ласке.
Ларина медленно погружалась на дно, растворяясь в море греховного желания. Ей казалось, что она распадается на атомы. У нее не осталось ни воли, ни разума, ни сил. Огонь страсти пожирал ее, и она ни о чем не жалела. Пальцы женщины потянулись к лацканам пиджака, сминая их в безумном стремлении освободить любимого от лишней одежды, потом скользнули к его груди. Короткий вздох удовольствия, сорвавшийся с губ Никольского, только подлил масла в огонь, и без того разгоревшийся сверх всякой меры. Лена опустила руку и вздрогнула, ощутив под ладонью напряженно восставшее мужское естество. Влад зашептал ей на ухо, как хочет ее, пропустил свою руку под свитер и медленно поднял к груди. Лена замерла, и вдруг в сумбурном потоке мыслей уловила ту, что беспокоила ее больше всего.
Они провели вместе лишь одну ночь, но тем не менее ей было ясно, что Никольский узнал ее тело лучше, чем мог другой мужчина изучить тело собственной жены за многие годы. Каждый изгиб, каждую впадинку, каждый дюйм он как карту сокровищ изведал ртом, руками. В ту волшебную ночь Елена поняла, что, если бы Влад захотел, она обнажила бы перед ним не только тело, но открыла бы сердце, отдала бы ему душу — так искренни и глубоки были ее чувства к нему. А что же в итоге?
На пятом месяце беременности небольшой животик почти незаметен. Однако сама она видела разницу между собой прежней и нынешней, значит, это отличие может заметить и он. С тех пор как она забеременела, ей пришлось перейти на бюстгальтер большего размера. Иногда даже на ночь его не снимала, так налилась грудь. Этого он не может не почувствовать.
Ларина выпрямилась и оттолкнула мужчину от себя. Надо его выпроводить. Немедленно!
Влад в недоумении посмотрел на нее.
— Что-то заставило тебя передумать, дорогая?— спросил он спокойно, почти равнодушно. Но ему не удалось ввести её в заблуждение. Под маской напускного безразличия проглядывали досада и боль. Ей тоже не хотелось расставаться с ним в такой момент. Но в ее теперешнем положении поддаться слепому влечению к человеку, для которого она — ноль, Лена не могла. Не имела права.
— Передумать? О чем это ты? Разве я когда-нибудь меняла свое мнение?
— Не меняла? В твоих бездонных глазах я прочел другое.
— Влаааад, ты видишь и слышишь только то, что ты хочешь видеть и слышать. Только то, что тебе удобно! Плевать тебе на мнение других! На мое мнение в частности!— выкрикнула она, понимая, что не права.
— Давай, Ларина! Ври напропалую! У тебя это хорошо получается, лицедейка маленькая!
Она отвернулась, не выдержав его цепкого взгляда.
— Прошу тебя, уходи,— тихо попросила она.— Уходи сейчас же, Влад!
Нельзя опускаться до перепалки. Грубость редко ведет к успеху и тем более неприемлема с такими, как Никольский. Может быть, спокойный тон и умиротворяющие жесты, сопровождающие заключительную фразу, разбудят в его душе рыцарские чувства и он не станет препираться с женщиной и уйдет красиво?
Надеждам не суждено было сбыться.
— Я не уйду, пока не скажу то, что собирался сказать.
— Тогда, побыстрее. У меня нет времени.
Лена встала и пошла к окну — ей было легче общаться на расстоянии. Опустились сумерки, и белые цветы на вишне казались неестественно яркими.
Николас настороженно смотрел на нее.
— У меня есть к тебе предложение.
— Еще одно предложение? — ледяным тоном переспросила она, вспомнив, что то же слово ей уже приходилось слышать.
— Надеюсь, ты не собираешься предложить мне деньги?
— Нет,— выдавил он,— не деньги.
— Продолжай. Я слушаю.