— Я думаю... Я думаю — это ребенок,— выдохнула она. Но этого просто быть не могло! Не должна она сейчас рожать, не время — осталось еще четыре недели! Обхватив руками живот, она взглянула на часы. Засеки время, напомнила она себе. Время между схватками. И тут Лена почувствовала, как домашние штаны стремительно становятся мокрыми.
- О, Боже...
Владислав Никольский действительно был последним человеком из тех, кого она хотела бы видеть сейчас рядом с собой. В то же время, глядя на его атлетически сложенную фигуру, Лена чувствовала себя защищенной, хотя готова была заплакать, оттого что его сила и надежность были не чем иным, как иллюзией, созданием ее растревоженного мозга.
Твердо взглянув ей в лицо, посеревшее от боли, он спросил:
— Что я должен делать?
— Позвони акушерке, пожалуйста... Ох... Номер на телефонном столике. Ох... Еще одна! На этот раз сильнее. И всего через ничего после предыдущей.
На мгновение он замешкался, потом, обняв ее за плечи, осторожно подвел к дивану, помог расположиться поудобнее и, внимательно посмотрев ей в глаза, приказал:
— Сиди здесь! — И бросился за заветным номером телефона. Влад выслушал то, что говорила ему акушерка, и, посмотрев на часы, сказал в трубку:
— Через две минуты. И они регулярные. Да, отошли.
Значит, он засекал время, успела подумать Лена перед тем, как очередная волна боли накрыла ее. Беспомощно разметавшись на диване, она стонала, пот тонкой струйкой стекал по виску. Никольский опустил мобильник.
— «Скорая» едет. Скажи мне, где твоя сумка с вещами?
— В спальне, — она закрыла глаза очередной приступ боли настиг ее.
Через несколько секунд из спальни вернулся Влад. Опустившись перед нею на корточки и с трудом скрывая растерянность, он спросил:
— Хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил?
— Кому? — еле слышно спросила она.
— Твоей маме, например.
— Нет,— выдохнула девушка сквозь пересохшие губы.— Она не знает.
— Понимаю,— ответил он мрачно.
— Влад,— еле слышно пробормотала она.— Ты ей не расскажешь? Прошу тебя, не говори ей! — взмолилась она, чувствуя, как вновь накатывает боль.
— Рассказывать ей? С чего бы это? Какое я имею к этому отношение? — Серые глаза буквально пронзили ее.— Ведь не имею, милая?
— Нет.
Она закрыла глаза, боясь выдать свой страх и другие чувства. Он не спросил прямо. Чудесно. Но ребенок просился на свет слишком рано, и, может быть, он... он подумает... Слезы полились из глаз при этой горькой мысли. Почему Никольский должен решить, что это его ребенок? Скорее всего, он считает себя одним из многих в длинной череде ее любовников.
Заставив себя открыть глаза, она посмотрела ему в лицо.
— Не дашь ли ты мне воды? Он нахмурился.
— Не знаю, можно ли тебе.
— Почему нет?
— Ну, если они собираются давать тебе наркоз...
— Господи, Влад!— встревоженная Ларина резко выпрямилась, волосы ее в беспорядке рассыпались по спине.— Я всего лишь рожаю ребенка, почему мне должны давать...
— Тсс,— успокоил он ее.— Я предлагаю компромисс.
Он скрылся в кухне и вскоре вернулся с бутылкой холодной воды и чистым полотенцем.
— Думаю, так будет хорошо,— и не говоря больше ни слова, он как-то странно улыбнулся и начал смачивать ее горящие губы каждые две секунды.
Звук сирены они услышали задолго до того, как подъехала скорая. Лена попыталась встать, но не смогла.
— Оставайся здесь,— приказал Влад,— они принесут каталку.
— Сколько суеты,— слабо фыркнула Ларина, но каталка оказалась кстати — дойти до машины она не смогла бы.
— С ней все будет в порядке? — тревожно спросил Никольский, и врач ободряюще улыбнулся.
— Не волнуйтесь! Она держится молодцом. Поверьте моему опыту, в этих случаях больше волнуются папаши. У вас скоро родится здоровый сынок или дочка, не успеете и глазом моргнуть!
Конечно, а что же еще должен был подумать врач, увидев его? Лена хотела было сказать, что этот мужчина не отец ребенка, но ей уже надели на лицо маску, приказав дышать глубже, и сладковатый запах анестетика привел ее в полубессознательное состояние. Боль стала не такой невыносимой.