— Понимаю,— сказал Никольский, глядя на врача, состоящую на другом конце родовой палаты так мрачно, что она похолодела.
— Отдохни,— сказал он коротко молодоц матери,— я вернусь позже, сейчас мне нужно побеседовать с твоим врачом.
Лене помогли приложить малышку к груди, и они обе уснули.
Когда молодая мать проснулась, ей принесли чашку крепкого чая и хлеб с сыром. Потом она умылась, и медсестра помогла ей причесаться.
— Постарайся выглядеть посимпатичнее перед своим мужиком,— поучала она Лену и конфиденциально сообщила: — Я не могу выдворить отсюда студенток медучилища — они готовы умереть, только бы увидеть его снова.
Ларина попробовала улыбнуться и не смогла, нижняя губа предательски задрожала. Сестра понимающе кивнула.
— Я знаю, так бывает. Чувствуешь себя немного подавленной? Не расстраивайся, дорогая.— Она положила под спину Элен подушки, чтобы той было удобнее.— Это совершенно естественное состояние после родов.
Кинув взгляд на спящую малышку, сестра спросила:
— Решила, как ее назвать?
Лена проглотила комок. Она уже обсуждала этот вопрос с доктором. Фактически не имело никакого значения, как она назовет ребенка, потому что приемные родители сами дадут девочке имя. Лена взглянула на колыбельку. Даже если ей хочется назвать новорожденную Дашей или Катей эти два имени очень нравились ей, дочка в итоге окажется Маргаритой или Ангелиной.
Должно быть, она задремала, потому что, открыв глаза, на краю постели увидела Влада. Он внимательно смотрел на девочку и был целиком поглощен этим занятием. Наверное, почувствовал, что Лена не спит, и перевел взгляд на нее. Вся нежность разом испарилась из его глаз.
— Влад,— начала она, но Никольский остановил ее решительным жестом, брезгливо поморщившись.
— Оставь,— скупо произнес он.— Довольно с меня твоего вранья. Сыт по горло! Она моя дочь, не так ли?
— Влад...
— Так?
Элен без сил упала на подушки.
— Да, она твоя...
Казалось, ее признание, высказанное вслух, потрясло мужчину, хотя он обо всем догадывался. Никольский посмотрел Лене в глаза, и выражение острой боли, обиды и отвращения в его взгляде ранило ее в самое сердце. Он медленно, словно никак не мог взять в толк ее слова, покачал головой.
— Ты все время об этом знал, не так ли? — еле слышно спросила она.— Так почему до сих пор молчал?
Губы его вытянулись в жесткую тонкую линию.
— Ты, может быть, и не слишком высокого мнения обо мне, Ларина, но я не до такой степени конченый мерзавец, чтобы обсуждать проблему отцовства, когда у женщины начались роды.
На виске его забилась жилка, выдавая волнение.
— Скажи мне, Лена, только одно: ты ведь теперь не собираешься отдавать крошку чужим людям? — В его голосе послышались металлические нотки.
Она знала, какого ответа Никольский ждет, но не могла больше врать ему. Голос Элен дрожал, когда она ответила:
— Я... Я не знаю, что теперь делать... я собиралась ее отдать... Врач говорила...
Во взгляде мужчины не осталось ничего, кроме презрения.
— Господи,— прошептал он.— Лена, ты такая дуреха! Ты попала не к тому врачу. Я думаю, что ниже, чем она, упасть уже нельзя. Такие как ты идиотки, поставлены у неё на поток. Она обрабатывала молодых и глупых морально вынуждая отказываться от детей. И отдавала малышей за огромные деньги бездетным парам. По документам проводилось всё так, что та женщина родила сама, а ребенок настоящей матери умер!
Господи, Лена... Достаточно было того, что ты решила обменять моего брата на щедрый чек, но это... Как ты могла согласится на это?! Это недоступно моему пониманию. По какому праву ты лишила меня возможности знать о том, что у меня будет ребенок? Ребенок! — Глаза Никольского сразу потеплели, когда он взглянул на посапывающую малышку.
— Какое право? — воскликнула она, не заботясь о том, что их могут услышать.— Ты лишил себя всех прав в тот самый момент, когда предложил мне одну ночь! Только одну ночь! Недолгое «барахтанье на сеновале» не гарантирует никаких прав! У тебя даже не было времени убедиться, позаботилась ли я о контрацепции, а у меня этого и в мыслях не было...