Лена вздохнула.
— Постарайся меня понять. Может быть, теперь ты поверишь, что я действую в ее интересах. Этот путь, разумеется, труднее в финансовом отношении, зато в эмоциональном ему альтернативы нет. Итак, она моя, и я ее никому не отдам!
Никольский снова кивнул, как бы соглашаясь, и вдруг спросил:
— А как насчет меня?
— Я не стану мешать твоему участию в ее жизни!
— Очень великодушно с твоей стороны,— язвительно заметил он.— А какую форму моего участия ты имела в виду?
— Обычную,— ответила она обтекаемо.
— Обычную? Встречаться через выходной? Несколько недель летом?
— Я открыта к большему.
— Так вот, позволь, дорогая, сказать тебе, что я не готов благодарно глотать куски, которые ты великодушно будешь мне протягивать. Если ты все же решишь привести в действие свой план по передаче девочки на удочерение, знай, я готов пуститься во все тяжкие.
— Ну а если нет, то что?
— Ничего. Я не настолько циничен, чтобы лишать девочку матери, но и становиться «отцом на полставки» тоже не желаю. Значит, остается только один выход.
— Какой?
— Чтобы у Кати было двое родителей.
Ларина удивленно подняла брови.
— Каким образом?
— Существует только один способ,— сказал он будничным голосом.— Ты выйдешь за меня замуж.
Она смотрела на него во все глаза.
— Ты, наверное, шутишь?!
Влад наклонился к столу, подлил себе еще и уселся на диван рядом с Еленой, спокойно глядя на нее, как будто и не произносил слов, подействовавших на женщину, словно разорвавшаяся водородная бомба.
— Нет, Лена. На этот раз ты ошиблась.— Он улыбнулся.— Я говорю серьезно, чертовски серьезно.
— Но, Влад... В наше время мужчины не женятся ради ребенка.
— Я знаю. Но иногда такое случается. Наш случай — тому подтверждение. Представь, каково будет нашим близким. Когда твоя мать узнает, что у тебя родился ребенок, ее непременно заинтересует, кто же отец девочки. Тогда тебе снова захочется наврать, и...
— Я...— попыталась возразить Елена, но он покачал головой, не давая ей вставить слово.
— Я не намерен скрывать свое отцовство, как не собираюсь становиться отцом на выходной. Я хочу участвовать в ее воспитании. Хочу, чтобы она чувствовала уверенность в жизни, как в духовном плане, так и в финансовом. Все это я могу ей дать. Могу тебе дать.
Она лишь печально покачала головой.
— Влад, ты забыл о нашей взаимной неприязни, о недоверии друг к другу. Ты считаешь, что при подобных отношениях возможна стабильность?
Его серые глаза полоснули сталью:
— Это зависит от условий, на которых будет заключен наш брачный договор.
Что же за человек этот Владислав Никольский! У него в жилах яд как у знаменитого тёзки?
— Ты хочешь сказать, что мы должны выработать какой-то устав, как при создании предприятия?
— А почему бы и нет? Семья такая же ячейка общества, как и любая другая, и основополагающие принципы и правила только укрепят ее.
— И какие же краеугольные камни ты предлагаешь заложить в основу нашей семьи?
— У тебя будет полная свобода, прислуга, самые лучшие няни для Катюши. Ты даже можешь приступить к работе, как только захочешь.
— Звучит невероятно благородно, Влад. А что же получишь ты?
— От тебя потребуется играть роль примерной жены. В определенных пределах, разумеется. Ты будешь появляться со мной на приемах, званых обедах. Иногда мы будем ездить в гости на выходные. Возможны и другие поездки, но, разумеется, только те, которые будут вписываться в твое рабочее расписание. Все, что нужно мне, это быть полноправным отцом Кати, и брак — самый удобный для меня способ добиться этого.
Существовал один аспект проблемы, о котором он не сказал ни слова. Лена едва сдерживала дрожь в голосе, когда спросила:
— А это?..
— Это? — Никольский неожиданно рассмеялся. Он, конечно, понял, что она имела ввиду, но удивленно выгнул бровь.