Маша? Это имя непрошеным гостем ворвалось в затуманенное сознание женщины. И волшебство исчезло, его сменила грубая реальность. Лена отшатнулась и забилась в угол софы. Красная от стыда, женщина торопливо застегивала бюстгальтер.
— Тебе помочь? — спросил Никольский, и в его голосе прозвучало удивление пополам с явной враждебностью. И это возмутило больше всего. Любая на ее месте разозлилась бы. Она злилась, и в этом нет ничего удивительного. Но Влад, казалось, не способен утратить самообладание. Не думая отвечать на его очередной выпад, она застегнула бюстгальтер и блузку, стараясь делать это как можно спокойнее, будто ничего и не происходило.
— Итак,— пробормотал он,— напомни мне, пожалуйста, о чем мы только что говорили.
— Не прикидывайся, Никольский,— огрызнулась Елена.
— Ах да,— воскликнул он с притворной радостью.— Бинго! Мы обсуждали неопознанный объект «это». Но «это»— как я полагаю, подразумевает вопрос, захочу ли я видеть тебя в моей постели по ночам. Ну что же, мы только что наглядно продемонстрировали ответ на него.
Лариной захотелось врезать ему по наглой морде, однако разыгрывать роль девственницы, репутация которой может пострадать от его инсинуаций, она не стала.
Но он не имеет права разговаривать с ней, как... как...
— Не смей обращаться со мной, как со шлюхой, Никольский!
Он желчно рассмеялся.
— Почему нет? Насколько я знаю, у тебя на все есть прейскурант, дорогая. Или ты станешь это отрицать, сославшись на девичью память?
Элен тяжело вздохнула. Да, она помнила, что сделала. Камень, брошенный в пруд, до сих пор оставляет круги. Сколько еще лет он будет напоминать ей о содеянном?
— Я полагаю, ты говоришь о деньгах, данных мне, чтобы я отстала от Романа?
— Это был единственный раз, когда я предложил тебе деньги. И довольно значительную сумму.
Лена презрительно рассмеялась.
— Если бы ты только знал, почему я их взяла!
— Хотел бы узнать. Рассказывай.
— Ты ни за что не поверишь...
— Так попробуй убедить меня.
Лена лишь покачала головой. Она и так чувствовала себя не очень уверенно, но если сказать, что она сделала это из любви к нему, то он точно вызовет ей дурку. А если поверит, то какой козырь даст она ему в руки? Он сможет играть на ее чувствах, смеясь над этой нелепой любовью, вопреки здравому смыслу пронесенной сквозь годы. Странно, как это он не напоминает ей о том, что она хотела отдать свою дочь. Но все еще впереди. Можно только представить, с каким наслаждением будет он мстить ей, если поймет, как много для нее значит.
Глава 21.
— Мы еще не закончили обсуждение взаимных прав и обязанностей, милая, — продолжал Никольский.
— Но должен тебя уверить, этот пункт соглашения будет зависеть только исключительно от твоего желания. Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать, ни тем более насиловать. — Его грубый тон словно откровенно подчеркивал: "Не больно-то и нуждаюсь в твоих услугах!"
— Лена, я хочу лишь одного, чтобы наш брак не выглядел фиктивным в глазах окружающих. Ради нашей дочери. Каждому ребенку необходима семья, оба родителя и мешок родственников. А для семьи важна репутация.
Не смотря на серьёзность излагаемых Владиславом доводов глаза его сверкали неестественным, каким-то колдовским огнём, притягивая девушку к себе, горячо обещая наслаждение. Лена едва сдерживалась, чтобы не кинуться на этот свет, ему на шею. Повиснуть на нем. Утонуть в его крепких руках. Дышать с ним одним воздухом, глотая его аромат. Ненароком не открыться перед ним. К чему ему всё это? Все равно этот брак останется фарсом. Как бы Влад не утверждал обратное. Настоящее супружество подразумевает любовь, а ее-то как раз Никольский к ней, Лене, и не питает. Неужели в ней напрочь отсутствует уважение к себе после всей этой телеги говна? Неужели она готова покорно бежать за ним, зная, что его интересует только её тело — источник удовлетворения его низменных инстинктов?
— Однако,— продолжал Никольский,— я вполне могу принять твою точку зрения. Возможно, мысль о том, чтобы делить со мной супружескую постель, покажется тебе пресной, потому что тебе требуется большее разнообразие... в... сексуальном плане, чем могу предложить я. Но должен сказать, моя дорогая, что я ни с кем не желаю тебя делить.— Глаза его вспыхнули вновь, на этот раз угрозой, превратившись в два чёрных угля. — Я не из той породы. Если ты собираешься вести двойную жизнь, соблюдай осмотрительность. Я не хочу, чтобы в будущем подружки нашей с тобой дочери трепали ее имя, зная, что мать Кати — дешевая шлюшка.