Глава 24.
Влад промолчал. Елена заметила только, что он слегка кивнул, будто услышал подтверждение собственным предположениям. Оба молчали, но впервые это было молчание двух понимающих друг друга людей. Ей показалось, что между ними наконец-то наступает мир или хотя бы перемирие!
И еще она чувствовала, как поднимается настроение. Разве этот разговор не зажег огонек надежды? Ее согрело искреннее извинение Влада, а еще больше — понимание того, что решение родить ребенка при сложившихся обстоятельствах не было самым простым для нее. И главное — он, оказывается, не утратил к ней уважения, предполагая с самого начала, что внушительная сумма был принята не по меркантильным соображениям.
Что теперь мешает им строить отношения на основе взаимного уважения? Разве нет перспективы для роста взаимной привязанности? А если к этому добавить постоянно присутствующий запал их маниакального сексуального влечения? Неужели всего этого мало для того, чтобы их супружество было благополучным, хотя им и не посчастливилось вступить в брак по любви?
Может быть, этот день — день их свадьбы, станет естественным началом их союза. Стоит ли им эту ночь провести вместе? Лена вздрогнула от предвкушения. Сможет ли она, не покривив душой, ответить отказом законному мужу? Да и как всё это пройдет после родов?
Домой они приехали почти в семь, но едва ступили на порог большого красивого дома, как к Никольской вернулись подозрения относительно намерений Влада и ей стало стыдно за свои мечты о грядущей ночи. Когда мужчина включил свет, Лена отвернулась, опасаясь увидеть в его глазах подтверждение худшим из своих предположений. Может быть, она все напридумывала, сидя в машине, и человек, который сейчас вошёл в дом вместе с ней, не имеет ничего общего с тем Никольским, которого она создала в своем воображении. Елена даже обрадовалась, услышав недовольный писк маленькой Катюши, требующей к себе внимания.
— Она, наверное, проголодалась,— хрипло проговорила Елена, склоняясь над дочерью,— мне надо ее покормить.
Никольский приблизился к Катюше. Поймав украдкой его взгляд, она поразилась. От того Владислава, который стоял с ней у алтаря и откровенничал в машине, не осталось и следа. Взгляд его был, как всегда, угрюм и мрачен. Хорошо, что она остановила поток ложных надежд. Хорошо, что, поддавшись несбыточным мечтам, не наделала глупостей, обнажив свои истинные чувства. С этим человеком придется все время быть настороже. Стоит лишь переступить невидимую грань — и остановиться будет невозможно. И тогда ее жизнь покатится под гору.
Никольская вспомнила их единственную ночь. Обстоятельство платой за которое стала её фамилия и жизнь. Какого труда стоило ей тогда сдержаться, чтобы не наговорить ему ласковых, нежных слов. Всего одна ночь, а она уже готова была растаять и растечься лужицей под его ногами... Какие же усилия понадобятся, чтобы держать себя в узде ночь за ночью, находясь в одной постели с этим мужчиной, когда он будет обнимать ее, целовать, ласкать... Сможет ли она удержаться от признания? И к чему приведет ее откровенность? Зачем вкладывать ему в руки самое острое оружие против себя? Она знала, что такое любить и не быть любимой. Как больно терпеть унижения от любимого, отдаваясь ему беззаветно, всем сердцем...
В холле, в позе самовара, их поджидала Марья. Ее светлые волосы сияли, униформа весьма откровенно обтягивала округлости фигуры. Няня тут же протянула руки к девочке.
— Поздравляю,— кисло произнесла она, как всегда не спуская восхищенного взгляда с хозяина.
— Спасибо, Маш, — тепло улыбнувшись, ответил Влад, и Лена почувствовала острый укол ревности.
— Анна Васильевна накрыла на двоих холодный ужин в маленькой гостиной наверху, как Вы просили, Владислав.
Все как полагается после венчания, подумала Лена. Интимный лёгкий ужин, а потом постель. Однако их случай особый: брак является фарсом, правила игры становятся для нее все тягостнее. Удастся ли ей разыграть безразличие, особенно сегодня, после восхитительного душевного подъема, испытанного на свадьбе?
Она чувствовала себя ягненком на заклании.
— Ну, Лена?
Он ждал от нее «да» или «нет», и это не имело никакого отношения к приготовленному наверху ужину.
— Я не голодна,— холодно промолвила Никольская и, забрав у няни дочку, добавила: — Мне надо покормить ребенка.
Отправляясь в детскую, она спиной чувствовала полный враждебности взгляд мужа и торжествующий взгляд Машули.