— За что?! Чем я провинилась? Откуда такая нелюбовь?! Вы же даже не знаете меня! Неужели за то, что я старше Ромы? Или Вы всерьез верите в то, что я готова выйти за него только из-за денег?
Лицо Влада стало непроницаемым, словно перед ней был не человек из плоти и крови, а каменное изваяние.
— Я не могу сказать, люблю Вас или нет после столь короткого знакомства, но в одном Вы правы: ваш возраст, ваша алчность здесь ни при чем. Я хочу расстроить этот брак по иной причине.
— И по какой же?
— Ты не для него!
Никольский так уверенно произнес эту фразу, что девушка невольно вздрогнула. Глядя ему в глаза, она спросила:
— Что заставляет Вас так думать?
— Ты! Ты заставляешь, маленькая ведьма! — сказал он многозначительно. И сколько же недосказанности было в этой короткой фразе!
Неожиданно он притянул её к себе, обнял, наклонился к лицу... С Леной происходило что-то невообразимое! Ей показалось, что начался новый отсчет времени, что Земля изменила скорость вращения, закружившись в сумасшедшем вихре. Менялось все, абсолютно вся ее жизнь. Как раньше, теперь уже не будет. Как это случилось? Как смог этот мрачный, злой человек зажечь в ее сердце такой яркий огонь?
Господи, какое блаженство!
Губы ее сами раскрылись навстречу его горячему, такому требовательному рту, как будто она всю жизнь ждала этого поцелуя. Лена едва держалась на ногах, упала бы, стекла на пол, если бы не эти сильные руки. Его руки! Боже, они были повсюду: держали, словно в тисках, ласкали... Её била дрожь, она желала чего-то куда большего, чем поцелуй. Ей хотелось, чтобы он ласкал не останавливаясь и в тех укромных местах, которых до него не касался ни один мужчина. Хотелось, чтобы он освободил ее от ставшей вдруг тесной одежды, сорвал все, опустил ее на пол и сделал своей прямо здесь, на ковре...
Грубая реальность ворвалась в волшебный мир ощущений, разбив его, как хрупкое стекло. В доме кто-то громко крикнул. Лена вздрогнула, и в тот же миг его руки упали с талии девушки, рот ее лишился трепетного прикосновения его языка, того самого, что подводил к самому краю пропасти... Еще во власти эмоций, она потянулась к нему, но Никольский уже овладел собой. Он смотрел на ее ошеломленное лицо, и в его взгляде было одно сжигающее высокомерие.
— Мне нечего добавить,— проронил он. Его очередь раздавать пощечины! Съежившись на миг, Ларина гордо расправила плечи, спрятав всю гамму свалившихся на её голову чувств, во главе со стыдом, за холодным блеском синих глаз. Они сверкали ненавистью. Для подтверждения своей правоты Владислав Никольский выбрал чудовищный, подлый способ. Решив обойтись с ней, как со шлюхой, он получил то, чего от шлюхи ждут. То, что испытала она в его руках, было настолько сильнее ее, что всякая мысль о самоконтроле исчезла. Борьба за собственное «я» кончилась полным поражением. Он оказался на высоте в этой схватке. Она растоптана, унижена. Каждая встреча с этим человеком будет отзываться в ней стыдом и болью. Рядом с ним она себе не принадлежит. Нельзя этого допустить. Они больше не встретятся. Никогда, ни за что в жизни!
"Так думаю я, но у него могли быть иные мысли... Боже, он хочет меня! За высокомерием и ядовитым сарказмом скрывается азарт охотника, подстерегающего дичь. Меня. Я его дичь!" Она чувствовала: сексуальный голод превращал в черные камни его глаза, заставлял бешено пульсировать вену на его шее.
"Никольский хочет меня не меньше! И будет преследовать, пока не добьется своего. Такие всегда получают то, чего хотят!
Лена чувствовала, как слабеют ноги.
"Боже мой, он найдет меня! И что будет, если я не смогу ему отказать? Что может предложить мне мужчина, который не то что не уважает, а просто презирает меня? Одну встречу в постели? Две? Три?.."
В отчаянии Ларина приняла роковое решение. Если она больше себе не принадлежит, пусть он отступится от нее по собственной воле. Согласившись на его предложение, она уронит себя в его глазах так низко, что ему и в голову не придет желать ее. Тогда к ней вновь вернется покой.
Девушка призвала на помощь весь свой актерский дар. Губы ее чуть тронула самодовольная высокомерная улыбка, глаза приняли расчетливое, холодно-отстраненное выражение.