Наталья, словно подслушав их разговор, постучала в дверь. А может действительно подслушивала. Велесова уже ничему бы не удивилась.
— Дети, вы скоро?
— Да, мам, — громко крикнула Яна, — Богдан уже идёт!
Она различила чуть слышный вздох матери. Даже через дверь девушка расслышала едва сдерживаемый укор. Через несколько секунд раздавись шаги, Наталья снова оставила их наедине.
Богдан не сделал и одного движения. Просто стоял и смотрел на неё. Пугающий, чуть отсутствующий взгляд заставлял леденеть её кровь.
— Единственное, что ты должна знать, Яна, всё что я совершаю, делаю это ради тебя, — голос ровный, спокойный. Неестественно спокойный. — Так действительно будет лучше. Так правильно, маленькая. И чем быстрее ты это примешь, тем лучше для тебя.
Его слова звучали для неё странной, непонятной абракадаброй. Ей срочно необходимо было остаться одной. Яна просто не могла позволить расплакаться в его присутствии.
— Уйди же! — крикнула она, не выдерживая накала. — Уходи!
И когда за ним закрылась дверь, девушка наконец дала выход своему горю. Плакала навзрыд, выплёскивая застоявшиеся внутри, накопленные за эти годы эмоции. До этого дня Яна виртуозно их подавляла, не давая ни малейшего шанса утонуть себе в неконтролируемом море чувств. Надежда, мать её, жила в сердце, не давая ей признать поражение. Она глубоко в душе продолжала лелеять мечту, что Богдан однажды поймет, что совершил ошибку отказавшись от неё. Просчиталась. Сглупила. Проиграла.
Сейчас же плотина прорвалась, и Велесова могла только закрывать себе рот кулаком, чтобы родные не услышали вой, срывающийся с губ. В груди словно раскалённые угли кто-то ворочал. Чувствовала себя искалеченной, больной, сломленной.
Злость вспыхнула в ней, словно огненная вспышка. Она нервно заметалась по комнате. Яна уже понимала, что это конец. Есть в колоде таро карта «смерть», она несёт собой конец, после которого наступает новое начало. Почему-то Велесова знала, что сделай она расклад на отношения с Богданом, выпадет именно эта карта. Потому что конец действительно наступил. Болезненный и разрушительный.
Резко дёрнув выдвижной ящик комода, она вытащила на свет фоторамку. Она не решалась поставить её на видное место, хранила и оберегала. На фото были запечатлены они — Богдан и Яна, красивые и счастливые. Селфи, сделанное в день её восемнадцатилетия, когда её чувства нашли в его душе отклик. Девушка до сих пор не могла понять, что же изменилось за тот месяц, пока её не было в стране. Незнание мучило девушку, вызывая раздражение на физическом уровне. Непонимание зудело под кожей, натягивая нервы, почти убивая. Когда первые эмоции от измены Боди — пусть между ними кроме поцелуев ничего не было, но ту блондинку она воспринимала именно изменой — схлынули, Яна пыталась вызвать его на откровенный разговор. Путанные ответы парня её не удовлетворили. Наоборот, они вызывали больше вопросов.
Хотя какое они имели значение сейчас, когда он собирался жениться на другой?
Глухо рыкнув, Велесова резко замахнулась и кинула рамку в стену. Звук бьющегося стекла заполнил комнату, заставив зажмуриться. Памятное фото теперь лежало под грудой осколков. Яна тихо вскликнула и осела на месте. Слезы продолжали струиться по щекам, и вместе с тем внутри начала образовываться пугающая пустота. Словно воронка она стала засасывать бушующие эмоции, оставляя после себя безмолвие.
Прошли секунды. Минуты. Часы.
Слёзы обмелели. Наверное, запас воды в организме иссяк. Словно бездушный робот она встала с пола, выключила свет и завалилась на кровать, даже не раздевшись. Почему-то было холодно. Поэтому Яна завернулась в одеяло с головой, пытаясь хоть как-то согреться.
Она была разбита, как та рамка, что осталась лежать раскуроченной и оскверненной грудой на полу. Наверное, она сейчас разбила не фоторамку, а себя убила. Хладнокровно сломала маленькую девочку Яну, свято верящую в любовь и чудеса. Она всегда находилась в окружении людей, но в душе чувствовала одиночество. Глухое и беспросветное. Только Богдану получалось изгнать это одиночество, потому она так отчаянно за него цеплялась. Свет внутри померк, от малышки с огненным темпераментом осталась только тень. Велесова эти три года истончалась, растворялась, становилась грязной смесью серого и черного, яркие мазки радужной краски исчезали, пока сегодня окончательно не исчезли.