Живот заурчал. Я взяла одну виноградину как, вдруг, внезапно, завибрировал телефон на тумбочке. Я схватила устройство и прочитала сообщение от Марка:
«Номер 405. Договор. Сейчас».
Время — почти одиннадцать вечера. Он серьёзно требует документы в такое время? Я ему секретарь что ли?
Внутри — странный, едкий коктейль из раздражения, возбуждения и лёгкой паники. С психа бросаю телефон на кровать.
Взяла полотенце и начала вытирать волосы. Они были ещё влажными, мягкими и прохладными, не стала их сушить полностью — распустила, позволяя лёгкому холодку по коже заставлять меня бодрствовать.
Взяв уютную кофту из мягкого хлопка, я надела её поверх тела и натянула домашние трикотажные штаны — они приятно облегали ноги и создавали ощущение комфорта, необходимого сейчас как никогда.
Документы все были приготовлены мною и сложены аккуратно в папку. Взяв всё в руки, вышла из номера и, оглядываясь, пошла искать нужный — 405.
Дверь его номера оказалась приоткрыта, но коридор был окутан темнотой — свет в общей зоне выключен, и только лунный свет пробивался сквозь окно в конце коридора, создавая длинные тени.
Я сделала несколько осторожных шагов, чувствуя, как пол под ногами слегка поскрипывает. Подойдя к дверному проему, я тихо позвала:
— Марк?
Но в ответ — ни звука. Только тишина, густая и тяжёлая, словно сама ночь задержала дыхание. Мои слова эхом прокатились по пустому коридору.
Я всмотрелась в полутьму, пытаясь рассмотреть что-то за дверью, но кроме темноты — ничего. Сердце сжалось от лёгкого волнения.
Тишина казалась нескончаемой, и я уже собралась повернуться, чтобы оставить документы на столике у двери и уйти — времени и терпения у меня было в обрез.
Но вдруг из глубины номера медленно распахнулась душевая дверь, и вышел Марк. Капли воды скатывались по его загорелой коже. Его мускулистое тело, ширина плеч и идеально очерченный пресс мгновенно захватили мой взгляд.
Он стоял передо мной совершенно голый, уверенный и неотразимый, будто скульптура, созданная для того, чтобы сводить с ума.
Капли воды на его теле, отражая слабый свет, сверкали, как драгоценные камни, подчёркивая каждый изгиб его мускулатуры. Вода стекала по его груди, прочерчивая извилистые дорожки по идеально ровной коже. Его ноги, длинные и стройные, казались выточенными из мрамора, каждая мышца проступала под тонкой кожей.
Взгляд скользнул вниз — и я ненавидела себя за это. За то, что не смогла оторваться. Он было внушительным — массивным, почти пугающим. Кожа там была тёмной, натянутой, с лёгким блеском от воды. Его член даже слегка подрагивал, будто в ответ на мой взгляд, и от этого стало ещё жарче.
Я чувствовала, как мои щёки заливаются краской, как кровь приливает к лицу, делая его горячим. Его взгляд, тёмный и пронзительный, словно два уголька, впился в меня, не отпуская ни на секунду. В нём не было ни тени стыда или смущения, только уверенность, граничащая с вызовом.
Воздух вокруг нас словно загустел, превратившись в невидимую, липкую паутину, стягивающую кожу.
Папка стала щитом — жалким, бесполезным, как детский зонтик в ураган.
— Я… я звала… тебя не было… — слова застряли в горле, — я не знала, что… ты…
Он усмехнулся, берёт полотенце, повязывает на бёдра с ленивой небрежностью, будто издевается.
— А тебя не учили стучаться, Левицкая? Или ты любишь подглядывать?
— Подглядывать?! — фыркаю, пытаясь спрятать дрожь. — Кто оставляет дверь открытой?! Заходи кто хочет!
Он делает шаг ближе, и моё дыхание сбивается. Его тело — почти касается моего.
Я чувствую его тепло, его аромат – свежий, мужской, с лёгкими нотками мыла и чего-то ещё, непостижимо притягательного.
— Может, просто ждал тебя. — Его голос — низкий, опасно ласковый. — Давай сюда папку.
Он берёт папку из моих рук — медленно, с такой ленцой, будто выбирает вино на вечер, а не документы для переговоров.
Проводит пальцем по краю обложки, и вдруг с кривой ухмылкой бросает её на тумбу.
— Ты… ты издеваешься? Это вообще нормально, звать сотрудницу в номер голым посреди ночи?
— С тобой — это, знаешь ли, единственный способ добиться хоть какой-то реакции.
Он окидывает меня взглядом, в котором ни грамма извинений.
— Ты всегда такая колючая? Или только со мной включаешь «ледяную стерву»?
— Только с наглыми, самодовольными…боссами, — цежу я, вскидывая подбородок. — Которые думают, что женщины обязаны падать к их ногам.
Он смеётся. Низко. Глубоко. Слишком сексуально, чтобы это было законно.
— То есть ты всё-таки считаешь, что я стою падения?