Я понимал, что на самом деле она пришла скорее за утешением. Или – чтобы спрятаться, как в домике (и тут тоже было над чем пораскинуть мозгами). Для неё это было так важно, потому что она обломалась с желанием продаться (вот ещё повод для размышлений) или потому что ей в принципе было важно с кем, когда и где?
Я обернулся. Стася сидела на полу и меланхолично перебирала струны найденной в этой квартире гитары:
Я хочу тебе верить,
Когда ты говоришь, что всё будет хорошо.
Я хочу тебе верить…
Но я не верю.
С гитарой в руках она казалась неожиданно тоненькой и хрупкой. Ее волосы лежали на плече, мягкими волнами спадая вниз. Изгибы ее тела были такие нежные, что изгибы гитары казались скорее изломами.
Я вздохнул и вернулся к нарезке.
А возможно проблема была в том, что патлатый не оправдал ее доверия.
Как и я – доверие Киры? Моё солнце поджарило меня, потому что это было настолько важно? Даже не сам факт секса, а факт доверия?
Настолько важно, что Кира в итоге сбежала к незнакомому ей Арчи? Так же как Стася прибежала к почти незнакомому мне?
Что-то горячее опалило мою спину, и я снова обернулся. Стася, так похожая на Кирочку, сидела с гитарой в углу и смотрела прямо на меня. История повторялась?
Кирочка так же искала спасения от меня у Арчи?
Нет. Нет, нет и нет.
Я рваными движениями принялся перекладывать нарезку на широкую тарелку, разозлившись сам на себя.
Патлатый мне не ровня. Ситуации разные. Кира и Стася – как небо и земля.
– Пойдём перекусим, – скрипучим голосом позвал я девушку.
Струны немелодично брякнули, и цыпа отставила гитару в сторону. И хотя на лице у девушки было написано, что она ушла глубоко в себя, я всё равно задал вопрос, как только она села за стол.
– Зачем ты хотела продать себя на ночь?
Стася полоснула меня острым взглядом и принялась за бутерброд.
Коз-за. Ладно. Можно по-другому.
– Тебе нужны деньги. Много. Зачем?
Очередной колючий взгляд.
– Ты пришла сейчас ко мне за помощью. Почему считаешь, что я не могу помочь и в другом вопросе?
– У тебя нет таких денег, – фыркнула цыпа.
– Откуда сведения?
– Оглянись! Ты снимаешь жильё, – ее губы изогнулись в презрительной усмешке. – И это раз.
– А два? – скептически спросил я, потому что аренда квартиры вообще показателем не была.
Стася видимо правильно расценила мои интонации и потому надолго замолчала, въедаясь взглядом в мои глаза. Решалась на что-то?
– Простые знакомые в такие проблемы не впрягаются.
Не решилась.
– К простым знакомым не прибегают после первого секса, – парировал я.
– Один – один, – признала поражение Стася.
– Так что?
– Могу придумать другую отмазку, – хмыкнула девушка, пожав плечами.
Она не хотела говорить. Или не могла придумать настолько значимую проблему, чтобы оправдать своё поведение и свои слова?
И почему мне казалось, что последнее – куда ближе к истине?
Любительница играть. Только ли на нервах?
– Не утруждайся. Просто признай, что ты из тех меркантильных штучек, для которых деньги – главная ценность, – забросил я крючок.
Ее глаза зло сузились. Из нежной и ранимой зефирки цыпа мгновенно превратилась в ядовитый кактус – и эта ипостась смотрелась куда более органично.
– В этом нет ничего такого, – я продолжал затягивать ее ярость. Когда рванет? – Лучшие друзья девушек – это бриллианты.
Ее губы скривились в презрительной усмешке.
– Которых у тебя-то всё равно нет, да? Так что зря я трачу на тебя своё время, да?
В ее голосе вибрировала сдерживаемая ярость. В отличии от неё я полностью держал себя в руках, поэтому и ответил со смешком:
– А я зря потратил на тебя свои бутерброды.
Стася разве что не выплюнула последний кусок хлеба.
– Глотай.
Конечно, это было уже знатным перебором, признаю. Но я не мог удержаться, не мог не подразнить немного эту девушку, которая прямо на моих глазах превращалась в огнедышащего дракона.
Эта тоже меня поджарит?
Пора бы им всем уже уяснить, что в таком виде я несъедобен.
Цыпа вскочила на ноги и рукой смахнула тарелку с оставшимися бутербродами на пол. А вместе с тарелкой и пару стаканов. Грохот – и острые осколки разлетелись по полу, а острые слова полетели прямой наводкой в сердце:
– Не удивительно, что Артур всегда обыгрывает тебя.
Запрещённый приём, судья! Запрещённый приём!
Мой стул отлетел назад. Стол перевернулся и ударился о кухонную тумбу. Злость, ярость, бешенство в одно мгновение закрутились во мне в смертельный смерч. Кулаки сжимались так сильно, что вздулись вены на руках. Зубы скрипели. А глаза впились в козу. Та хоть и улыбалась насмешливо, но всё-таки отступала назад, пока не уперлась спиной в стену.