Они все… Все.
Ярость пульсировала и разрасталась.
Хотел ли я ее погасить? Это было бы правильно, несомненно. Но к чёрту, сегодня и я хотел немного подурачиться.
Песня этой насмешливой козы больше меня на трогала. Она пела, прыгала, танцевала, крутилась на сцене, а мне было плевать. Эта заносчивая девчонка сказала всё, что могла. Оставался лишь последний штрих – но это сделаю я сам.
Когда она закончит петь.
– Дай мне что-нибудь ядовито-огненное, – бросил я бармену, и он хитро улыбнувшись кивнул.
Коза скакала на сцене. И голос ее не дрожал, и движения были всё такими же четкими.
Она зажгла с Арчи и пела об этом. На весь зал, на весь мир славила свою победу и мое поражение.
Но неужели она и впрямь думала, что я встану перед ней на колени?
Глупая, ты же не солнце, ты – змея, забыла? А перед змеями встают на колени только что бы снять с них шкуру.
Краем сознания я понимал, что меня начинало нести в ту самую бездонную пропасть, где у меня исчезали все тормоза. И мне бы остановиться, уйти – вот прямо сейчас – но бурливший внутри ураган ведь тоже был своего рода живой водой.
И я собирался испить его до дна.
Выступление закончилось, Стася исчезла со сцены. Крепкий яд от бармена растворился где-то в желудке, сильнее подпалив внутренности.
Этот огонь никому не потушить.
Я шёл к гримеркам. В служебном коридоре музыка из зала звучала как сквозь вату. Сломанные лампочки под потолком мигали как в дешевом фильме ужасов.
И я сам себе напоминал школьника-лопуха, над которым издевались все, кому не лень. Вечно униженный, вечно спасённый братом. Я прекратил это тогда, почти поселившись в тренажерке. Прекращу и сейчас, оборвав все связи, оборвав даже саму мысль…
Дверь в гримерку козы была приоткрыта.
– Ну же, Стася, не ломайся… – был слышен оттуда мужской голос.
– Не ломайся?! – нервное Стасино. – Да ты меня уже и так сломал!
Ну не стучаться же мне?
Music. Avril Lavigne – “What the hell?”
Клетка
Я толкнул дверь, и она с грохотом ударилась о стену. Эти двое смотрели на меня. Патлатый – ещё прижимая девушку к стене – недовольно, а Стася… у Стаси на лице дрогнула затаенная победа.
Так ты и это спланировала, цыпа?
Что ж, возможно мне все равно удастся тебя удивить…
Я почти радостно взглянул на этого Джина или как там его. В конце концов я кое-что обещал Стасе? А во мне как раз слишком много буйной ярости.
– Приветики.
И да, он пропустил мой удар. И второй. И третий.
Стася давно выскользнула из его тисков, и я не жалел сил, не давал ему даже возможности перевести дыхание.
Прости, парень, ведь ты в общем-то тут не причём…
Я был на ринге, и я был подзавязку накачан разрушительной энергией. Уничтожительной энергией. Смертельной энергией.
Я не собирался останавливаться. Вся моя ярость, вся злость наконец нашла для себя выход. Она сочилась из моих сбитых уже казанков, из моих крошащихся зубов, из моей заляпанной чем-то красным груди.
– Остановись! – ее вопль пробился сквозь ватную завесу
Я взглянул на победительницу. Она с ужасом смотрела на меня, заломив руки. Ее бледность казалась натуральной.
Именно что «казалась».
Мы же оба знали.
– Остановится? Но ты же этого хотела! – удар.
Какого чёрта мой противник настолько слаб?!
– Ты же убьешь его! – истерика в ее голосе.
– По твоему плану, верно, цыпа? – я зло хохотнул и снова вдарил патлатому.
– Миша! Да прекрати же! – она вцепилась в мои руки.
Я медленно обернулся к ней.
– Так останови меня.
Это же так легко, цыпа. Ты же можешь. Ведь это твоя игра.
Но она лишь смотрела на меня бегающими глазами, не зная, не понимая… или не желая?
Наше молчание оборвалось звуком нового удара. И ещё.
– Да блин!! – ее ладонь хлопнула по кнопке вызова охраны.
Слишком грубо, цыпа. Слишком примитивно.
Я отшвырнул патлатого в сторону и шагнул к Стасе. Должно быть, вид мой был страшен – она в ужасе отшатнулась от меня и вновь прижалась к стене.
Я вдохнул ее сладковатый парфюм, втянул в себя весь ее образ – перепуганной победительницы, которая не знает, что ей делать с обрушившимся на неё призом – и хрипло сказал:
– Не начинай игру, если не уверена, что сможешь дойти до конца.
В гримерку влетели охранники, в два счета разложившие ситуацию на зажатую у стены девушку, ее избитого друга и грозного мордоворота. Всё предельно ясно, объяснять не было смысла.