Я тогда заплатил штраф сам за себя. Подписал подписку о невыезде и поехал в съёмную квартиру.
Я не испытывал иллюзий, меня будут судить, подобные выкрутасы не спускают на тормозах.
Если только она не расскажет…
Но Стася промолчит. Ядовитая конфетка получила от меня всё, что хотела – поиграла в свои странные игры, отомстила этому волосатому Джуку (или как там его) и ловко избавилась от надоедливого меня.
Коза.
Я пытался вернуть своё внимание рабочим документам, но получалось плохо. Ланочка принесла уже третью чашку кофе, заодно демонстрируя мне с каждым своим появлением всё более глубокое декольте, но меня не торкало ни то, ни другое.
А потом мне позвонил Петрович.
– Ты что такое вытворил, Миш?
Да если бы у меня был для тебя нормальный ответ…
– Я пытаюсь всё это замять, но ты так сильно отметелил парня… За что ты его так?
Я поморщился от досады. Серьёзно, у меня не было ответов!
– Да не надо заминать.
– Что? Но тебя же…
Я не дал ему договорить:
– Не важно.
Это и впрямь было не важно – потому что всё самое важное уже случилось, и я проиграл. Проиграл всем – Арчи, Кирюше, Стасе. Имел ли проигравший право на последнее желание?
Так вот, я желал, чтобы каждый получил то, чего был достоин. И если я был достоин тюрьмы – то что ж, возможно, хотя бы там притупится это ноющее ощущение в груди.
Потому что парня я избил? Избил. В худших традициях дворовых драк, когда сильный лупит слабого.
Доверие Кирюши предал? По ее словам – предал. Да так, что она бросилась искать утешения у моего брата.
Дружбу с Арчи убил? Убил. На корню – чтобы уж точно никак не восстановить.
Стасе проиграл? Подчистую. Ладно хоть не остался ей должен…
А дальше что? Расплата. Вот поэтому я и приводил в порядок рабочие документы. Поэтому и игнорировал все зазывные взгляды Ланочки. Не было у меня ни сил, ни времени на нее.
Ни желания…
К чёрту вообще это желание! Ни к чему хорошему оно не приводило.
И я снова сконцентрировался на документах.
Кажется, я начинал понимать монахов, которые уходили в горы.
Потому что порой ничего другого просто не остаётся…
И никаких отравленных конфет. Никаких безжалостных солнц.
Телефон снова ожил с именем Славика на экране.
– Миш, дело дрянь.
Скажи мне то, чего я не знаю…
– Кажется, кто-то из сотрудников слил следователям историю, как ты прикрыл Стасю.
Удар невидимого противника выбил весь воздух из легких.
Я сдавленно кашлянул.
Вот дерьмо…
– И это теперь знают владельцы клуба.
Нокаут.
Я повален на маты, и чертовы звёзды перед глазами.
Конец боя!
– Я тебя понял, – проскрипело горло.
– Миш, если я чем могу помо…
Его я перебил, как и Петровича:
– Смотри, чтобы самому не слететь, Слав.
Конец звонка.
Конец работы.
Конец прежней жизни.
Как это случилось? В какой момент всё полетело к чёрту?
Я потёр виски.
Стоило ли сейчас что-то предпринимать? Кому-то звонить? Что-то объяснять?
Конечно, стоило – если только я хотел что-то сохранить.
Проблема в том, что я не хотел.
Стало очень душно.
Я резко поднялся на ноги, вдруг ясно чувствуя, что всё вокруг – не мое. Этот стол, за которым я так много работал, эта чашка, из которой было выпито так много кофе, этот ноутбук, кнопки которого мои пальцы знали наизусть. Моя должность, мой офис, даже Ланочка.
Не мое.
Я сунул телефон в карман джинс и пошёл на выход из здания, проигнорировав вопросы и взгляды сотрудников. Скоро вы всё и так узнаете.
На улице сгущались сумерки. Огни проезжающих мимо машин быстро напомнили мне об одном безумном, но очень действенном способе отключиться от проблем.
Скорость.
Гонять за городом – это интересно, а вот гонять в городе… совсем другой уровень риска.
Эгоистично, опасно.
Но монахи и не такое могут преодолеть, да?
Я хлопнул дверцей машины. Двигатель зарычал, отзываясь на моё состояние.
Топим.
И я втопил.
Люди на тротуарах смазывались в одно неразличимое пятно. Уличные фонари словно вспышки фотоаппаратов мелькали слишком быстро, чтобы можно было остановить на них свой взгляд. Водители других машин ожесточенно сигналили в ответ на мою езду не по правилам.
Я не замечал красных сигналов светофоров, не замечал дорожных знаков, не замечал даже стрелки на спидометре, которая тревожно подрагивала на совсем не городских цифрах.
Мост был единственным местом, где мне пришлось замедлиться. Свет фар безошибочно выхватил чьи-то массивные ботинки со светоотражающими вставками.
Ну разумеется.
На ней опять чей-то бушлат, совершенно не подходящий ей по размеру. Из-за этого ноги казались особенно тонкими. Она вся казалась девочкой, надевшей папину одежду.