– Чувствуешь жжется?.. Вот это и есть ревность, молчун. Прямо здесь, – ее острый ноготок ткнулся мне в грудь напротив выбивающего неровный ритм сердца.
Дыши, кретин, дыши. Она же лжёт! Играет!
Арчи и она… я представил их вдвоём лишь на секунду – и этот образ сходу высек искру для моего двигателя злости.
Дыши, я сказал!
Не ведись!
Но если они и правда!.. Они ведь могли – оба, чёрт возьми, могли!..
Идиот!..
– Ревность? – прорычал я, не в силах больше сдерживать себя. – Нет, коз-за, – я резко вжал ее своим телом в подоконник и низко склонил свое лицо к ней. – Это не ревность. Это гребанное бешенство!
Воздух острыми волнами перекатывался между нами, смешивая мою ярость и ее насмешку во взрывоопасную смесь. В ее глазах сияло предвкушение, в моих – темнело желание крушить. Сила, сила рвалась из меня наружу, пробегая раскалёнными краями прямо по моим мышцам, заставляя их сокращаться, заставляя всего меня напрягаться, чтобы просто стоять на месте. Чтобы не накинуться на эту… козу.
Сила – не мой стиль общения с девушками. Не мой!
Но если девушка сама провоцировала…
Из горла вырвалось что-то нечленораздельное.
А эта змея… ещё и прикусила губу.
Да к чёрту правила!
Я уступил своему внутреннему зверю, и он бросился вперед без промедления. Сжал шею цыпы, бедрами как следует впечатал ее в подоконник и накинулся с жёстким поцелуем.
Требуя, вырывая, захватывая!
А змейка с победным стоном откинула голову назад, разрешая мне сразу всё. И жадные руки, и острые зубы, и грубые пальцы.
И я, никогда не причинявший боль девушкам, всегда действовавший мягко и аккуратно, потерял враз всякие ориентиры. Меня на части рвало от желания быть одновременно везде, охватить ее всю, зацеловать – всю, завоевать – всю.
А Стася – моя личная дьяволица – послушно выгибалась, сжимала в кулаках мою футболку, подставляла мне шею и низко постанывала тем самым голосом, от которого у мужчин вообще тормоза слетают.
Слетели и у меня.
Я подсадил ее на подоконник, ладонями прорвался под толстый свитер и добрался до груди. Тёплой, мягкой, идеально небольшой… И этот Грааль только для рук? Ну уж нет! Хочу видеть, хочу целовать!
Стася зашипела, когда ее голая спина коснулась холодного окна. Но я не бросился ей помогать.
Ты сама выпустила зверя. Терпи.
Мои ладони скользили по ее разгоряченной коже. Мои губы, мои зубы шли следом – прикусывая, целуя, заставляя втягивать воздух, заставляя выгибаться. Мой язык ловил ее мурашки, а потом вытягивал из неё новые стоны.
Пуговицы на джинсах – не молния, а ряд чертовых пуговиц! – немного замедлили мое продвижение. И когда я таки с ними справился, Стася вдруг прошептала:
– Стой, стой… Подожди…
– Что? – не оторваться от ее нежной кожи.
– Чем так сильно пахнет?
Я разочарованно выдохнул вкусный запах ее тела, выпрямился и втянул носом запах... горелого.
Что за?..
– Чёрт, пицца!
Я рванул к духовке, но, конечно, было уже поздно. Чёрный дым окружил меня, как только я распахнул дверцу. Чёрные угольки покрывали всю начинку пиццы.
Вот дерьмо.
И какого чёрта я поставил пиццу? Мог бы ограничиться чаем – зато сейчас стягивал бы джинсы с цыпы.
– Сгорела? – деловито спросила она, подойдя ко мне.
Застегнутая! Одетая!
– Ты в армии выросла, что ли? – хмыкнул я и пояснил в ответ на ее вопросительный взгляд. – Так быстро оделась.
Девушка передернула плечами, будто не желая вдаваться в подробности, и вернулась к теме еды:
– Можем заказать.
– Чтобы мне пришлось встречать курьера без трусов? – потому что я планировал продолжить то, что мы начали.
– Могу я встретить, – предложила цыпа, насмешливо посмотрев на меня своими серыми глазами соблазнительницы.
– Тогда курьер бросит свою работу и останется здесь, – фыркнул я. – А я не хочу делиться.
– А раньше, говорят, ты любил тему секса втроём… – многозначительно протянула эта коза.
“Говорят”!
Вот чертовка!
– Обойдёшься без пиццы, – бросил я и подхватил змеюку на руки, заставив ее весело взвизгнуть. – Сейчас покажу тебе, как я на самом деле любил раньше.
Брошу на диван, накинусь сверху… она ещё будет молить о пощаде!
– Стой, грозный молчун, – цыпа с усмешкой обняла меня за шею.
– Что опять? Пицца сгорела, теперь наша очередь гореть.
– Сегодня я гореть не могу, никак не могу, – извиняющимся голосом сообщила она. – Прости.
Я недовольно прищурился. Эта коза пропадала где-то целый месяц и пришла ко мне тогда, когда “никак не могу”?