Права?
Да.
Да.
Но…
Хлопнула дверца машины. Сладковатый парфюм коснулся моего носа.
Стася прислонилась к багажнику рядом со мной.
Мимо неслись автобусы. Гремели фуры. Сигналили машины.
А мы стояли рядом и смотрели на далекий горизонт.
– Когда мне было семь, – зачем-то начал я. – Я взял отвертку отца. Он запрещал брать его инструменты без спроса. А я взял и случайно проткнул ею ладонь почти насквозь. И боялся идти сознаваться. Арчи пошёл к отцу и сказал, что это он взял отвертку и воткнул мне в руку. Его так ругали.
На руке остался шрам – как напоминание о моей глупости. И о самоотверженности брата.
Сколько еще было такого?
Миллион раз.
Самоотверженность миллион раз! Помощь миллион раз!
А не это её «солгал, предал, увёл»…
Я выдохнул шоколадное дерьмо из легких.
– Ты не знаешь нашу историю. Она длится гораздо дольше, чем ты можешь её наблюдать, – Стася фыркнула, но я не остановился. – Мы оба натворили разных дел. Оба порой ошибались. Особенно когда наши интересы пересекались. Но это не отменяет всего остального, понимаешь? Наше прошлое таково, что сегодня никого роднее друг друга у нас обоих нет. И пусть из-за Киры между нами теперь будто стена. В кризисной ситуации все стены сносит к чертям. Только мы есть друг у друга. Понимаешь? – я отбросил истлевшую сигарету и повернулся к задумчивой цыпе. – И друг, и родственник могут предать. Но если друга ты можешь после этого вычеркнуть из своей жизни, то родственника – нет.
– Мило, – криво ухмыльнулась змейка. – Правда почему-то это всё звучит как оправдание для человека, которым все пользуются.
…
Что, черт побери?!
Утихшая ярость вновь забарабанила внутри меня. Успокоившийся гнев вновь забурлил огнём, больно опаляя внутренности.
Да ты вообще меня слушаешь, девочка?!
Я врезал кулаком по багажнику и чуть не заорал от злости:
– Ну да! Зато ты звучишь как человек, который всеми пользуется!
– И в таком случае меня можно назвать сильным человеком, разве нет? – ее лицо озарила улыбка победительницы.
– А разве да? У тебя до странного кривая картина мира! Сильный человек – это не тот, кто всеми пользуется. Это тот, кто выполняет обещания, помогает другим, тот, кто идёт к своей цели как бы далеко она ни была. Тот, кто умеет заботится, кто умеет уступать. Тот, кому не надо ничего доказывать — всё уже доказано его поступками!
– И это всё ты.
– Разумеется!
– Какой прекрасный человек! – фыркнула эта гадюка. – То-то от тебя Кира ушла.
Внутри меня что-то лопнуло. Грохнуло. Взорвалось.
Я просто физически больше не мог слушать её!
Повернулся к змее, сжал тонкую шею своей ладонью и впился взглядом в злые серые глаза.
Чтобы замолчала.
Чтобы не лила яд в мои уши.
Чтобы не поджигала моё иссохшее сердце.
Бешенство – вот что бушевало во мне от слов этой девчонки!
И мне пришлось практически зубами продираться сквозь красную пелену, шумевшую вокруг, чтобы не превратиться окончательно в разъяренного зверя, а всё-таки остаться человеком, у которого была цель.
– Последняя попытка, Стася, – прорычал я, тряхнув её как следует. – Говори, что знаешь про Арчи!
Ее рот насмешливо скривился.
– Ничего я тебе не скажу. Душещипательная история про отвертку меня не тронула.
Еще одна причина
Как я не убил её там, на обочине?
Я и сам не понял. В моей голове проигрывались разные вариации развития событий, и везде тело змейки в итоге падало бездыханным на землю.
Но я сдержался.
Смог совладать с собой на столько, что не тронул её. Ни физически, ни даже словесно. Хотя много непечатных слов громоздилось в моей голове!
Я сдержался.
Довез её до общаги – всю дорогу агрессивно промолчав.
Она, разумеется, так ничего и не сказала. Так что в итоге всю свою ярость я направил на сотрудников полиции и на коллег Светы. Да я даже её бывшего мужа потом смог выцепить через общих знакомых! Он, конечно, тоже ни черта не знал, но огреб от меня по полной.
В конце концов я подключил всех, кого мог. Всех, кто хоть как-то мог что-то узнать. Петрович, конечно, помогал, пробивал по своим каналам. Таня висела на телефоне всё свободное время.
Но Арчи со Светой и теми полицейскими как сквозь землю провалились.
В неизвестности прошла пара дней. Кира звонила и плакала в трубку. А я ничего не мог ей сказать. Ничего не мог сделать. Я уже просто не знал, куда еще пойти, из кого еще вытряхнуть душу, чтобы хоть что-то узнать об Арчи.