Когда Лера упала, сначала я был в шоке, и чувствовал поднимающуюся во мне злость, от того что на моей белоснежной рубашке расплывается отвратительное желтое пятно, от супа. И уже хотел спустить всех собак на того бессмертного, который это сделал, но мои глаза наткнулись на большие, испуганные, серые глаза с пушистыми ресницами, маленький заостренный носик, пухлые губки, которые малышка прикусывала глядя на меня. Но, больше всего в тот момент меня привлекла милая ямочка над верхней губой, мне вдруг безумно захотелось провести по ней языком, после чего поцеловать эти сочные губки. Готов поспорить, что вкус у этих губ просто нереальный. В тот момент я и решил, что она будет моей, и стало совершенно плевать на рубашку.
- Чего ты к ней прицепился? Замухрышка, еще и безродная! – Брезгливо произнес Натан.
Он мой лучший друг, и часто помогает мне справиться с теми или иными проблемами, и раньше такое поведение друга казалось мне нормальным. Мы не подпускали к себе близко людей, что учились здесь. Потому что я не хотел во – первых, пристального внимания моей матери, а во – вторых, я не тупой и прекрасно понимаю, зачем все так хотят со мной дружить, а лицемерами я сыт по горло.
- Не называй ее так, и вообще не лезь Нат. Мне вчера очень не понравилось, то как ты себя с ней вел. Впредь будь повежливее. Она – моя!
- Гор, ты сошел с ума? Понимаешь ведь, что вам ничего не светит. Ну, завалишь ты ее, дальше что? Она ж потом прицепится как пиявка, да по ней сразу видно, что за деньги, на что угодно готова.
- Не пори чушь! Ты прекрасно видел, что она не такая. Даже скорее наивная, так что успокойся и не лезь.
- Ну, допустим, я уйду в сторону, дальше что? Вы начнете встречаться, любовь – все дела, но это ненадолго. Смысл все это начинать, если твоя мать это закончит очень быстро?! Я же тебе сказал, девчонка безродная. Я навел о ней справки, и с такой как она, твоя мать ни за, что не позволит быть. Я же тебя уберечь хочу от всей этой драмы!
- Что ты узнал? – Я останавливаюсь посреди коридора, и требовательно смотрю на Натана.
- Она детдомовская. Последние три года провела в интернате, в каком – то задрипанном поселке. Мать умерла, когда девке, было пятнадцать, отца вообще никто не знает. Так что забудь! Зачем тебе лишние проблемы на пятую точку, да и сама она какая – то проблемная. Короче, скажи мне спасибо и забудь.
- Не думал, что ты такой циник. Послушать тебя, то она не человек вовсе, а мусор под ногами.
- Вот именно мусор! Такие как она не должны находиться в одном обществе с нами, а ты ее еще и приблизить хочешь! С ума сошел! У тебя баб по пальцам не пересчитать, одна Машка чего стоит, весь город по ней слюни пускает, а ты прицепился к какой – то дворняжке, с которой у тебя нет будущего.
Тут Нат переходит все границы, не могу больше сдерживать свою злость, и схватив его за грудки припечатываю к стене возле нашей аудитории.
- Я тебе сказал не называть ее так! И не вам с моей матерью решать с кем мне встречаться, а с кем нет. Нравится Машка, так возьми ее себе. Мне эта силиконовая фабрика и нахер не сдалась. Будешь мне мешать, пожалеешь! Настучишь матери, пожалеешь вдвойне Нат. Ты мой друг, и я не хочу, чтобы наша дружба переросла в войну. Лера моя, и тебе стоит это усвоить.
Резко отпускаю друга, так что он бьется затылком о стену. Больше не хочу с ним разговаривать, он перешел все границы. И вообще, кто давал ему право решать за меня с кем мне общаться, а с кем нет.
Захожу в аудиторию, под пристальным и изумленным взглядом сокурсников, ведь мы с Натом никогда прилюдно не выясняли отношения, и от этого раздражаюсь еще больше, а было такое хорошее настроение. Черт!
- Что уставились? Дел своих нет, так я сейчас устрою! – Рявкаю я, и поднимаюсь на самый вверх.
Натан заходит следом, и поднимается ко мне, выглядит спокойным, но я знаю, что он злится. Пусть, злится, пусть что хочет, делает, главное не лезет ко мне, и к Лере.
- Дело твое, друг. Я просто хотел как лучше. Алла Эдуардовна, ее не примет. Даже при том, что девчонка умная и учится на отлично, родословная подкачала.
- С матерью я как – нибудь сам разберусь, когда придет время.
- Ладно, друг, я тебя понял. – Натан отступает, и надеюсь, что это так, а не просто пыль в глаза.
Звенит звонок, и преподаватель заходит в аудиторию, и начинает читать лекцию, а я думаю о девочке с серыми глазами, что затмила весь мой разум, и даже спать спокойно не давала этой ночью. Сколько она пережила? Почему умерла ее мама? И как ей жилось в детском доме? Это все так ужасно, и не справедливо, что мне хочется прямо сейчас встать и бежать к ней, чтобы обнять и защитить от всех невзгод разом. Бедная моя девочка, уже моя, но пока не знает об этом!