Мне приятно, что он не забывает о моем сыне. Сможет ли принять? Ведь дети — это не милая лубочная картинка. Иногда это тяжело. Особенно, если это не твой собственный ребенок. и жаде, если собственный, всё равно бывает тяжело. Или это я себя снова накручиваю?
— Слышишь меня, Нина? — спрашивает Егор.
— Не нервничай, пожалуйста. Тебе тоже вредно. А то не выпишут. Я всё поняла, — спешу успокоить своего мужчину. Зачем ему противоречить, если он прав?
Я не очень хочу здесь находиться. Тем более, пересекаться с Артуром. Это всё вынужденно. Поэтому и геройствовать тоже не собираюсь.
— Хорошо. Думаю о тебе! Пока, — голос Егора еще звучит в ушах, когда меня окликает Калинин.
— Нина!
— А? Что? — отзываюсь я, встрепенувшись.
— Идем, Пора.
Несмотря на все попытки оставаться спокойной, сердце грохочет в груди, как отбойный молоток. Но другого пути у меня нет. Поэтому захожу в зал судебных заседаний, куда меня первую пропускает Калинин. Он входит следом.
И я попадаю в плен чернух глаз мужа, который уже находится в зале. За решеткой. В сопровождении конвоя.
— Не смотри ты на него, — шепчет мне на ухо Калинин, — Ты не в фильме. Тебя должен интересовать лишь судья. И четкие ответы на его вопросы. Всё, как мы с тобой готовили.
Оглядываюсь и встречаюсь с Вячеславом Михайловичем взглядом. Откуда он знает, что я собираюсь не показывать Карапетяну свои слабости?
— Я тебе дело говорю. А то будешь сейчас что-то ему доказывать. — Калинин как всегда категоричен.
Я не слушаюсь и смотрю на почти бывшего мужа. И тут же корю себя за то, что не послушалась адвоката. Во взгляде Артура столько злобы и ненависти, что мне делается по-настоящему страшно.
Отвожу взгляд. Но успеваю заметить, что Артур победно улыбнулся. Надо было сразу послушать Вячеслава Михайловича. Эти гляделки ничего не решают.
В зал заходит судья. Это мужчина. Произносит дежурные фразы, просит нас представиться. Калинин меня готовил, поэтому я делаю то, что необходимо на автомате. Артур тоже отвечает довольно ровно, Но мне всё время кажется, что я чувствую его злобный взгляд.
Дальше переходим к исковым требованиям. Их уже заявляет Калинин. Услышав о разделе имущества, Артур подает голос:
— Да ты спятила, что ли? Какой раздел? На тебе даже трусов — и то никогда собственных не было!
Судья делает ему замечание. Когда дело касается вопроса опеки на ребенком, я слышу еще более интересное заявление:
— Еще проверить надо, точно ли это мой сын. А то учитывая, что жена у меня… — договорить ему не дает Калинин.
— За языком следите, уважаемый. Если болтать всякий вздор, то можно оказаться без выездного цирка…
Я ощущаю, что жар приливает к щекам. Просто не будет. Между Калининым и Артуром завязывается перепалка. В нее включается представитель Карапетяна. Судья призывает к порядку и угрожает удалением тем, кто не будет себя вести надлежащим образом.
Когда водворяется какое-то подобие приличествующей обстановки, судья говорит:
— Лично мне всё понятно. И хотя в таких обстоятельствах, это вряд ли возможно, но тем не менее, я даю вам месяц на примирение.
— Какое примирение? Вы спятили? С ней? Да она сына моего похитила! Я на нее заявление напишу! — начинает орать Артур, уже наплевав вообще на всё.
Странно, только что он собирался проверять, действительно ли Давид — его сын. А здесь уже я его похитила.
Он не слушает даже своего представителя, продолжая доказывать собственную правоту. Заканчивается всё тем, что его выводят.
Но судья остается непреклонен. Мы расходимся. Калинин выглядит озадаченным. Я расстроена и не пытаюсь этого скрыть.
— Нин, я попытаюсь повернуть ситуацию в нашу сторону. Возможно, месяц сократят или вообще отменят.
Киваю его словам. Пытаюсь примириться с неизбежным.
— Даже, если не получится, то месяц закончится, и мы сможем продолжать добиваться нужного нам решения, — заключаю я.
Никто не говорил, что дорога, по которой я иду, будет легкой.
— Всё верно, Нина. Я рад, что ты правильно настроена, — Калинин слегка сжимает мне плечо в знак поддержки.
Теперь я могу ехать домой к Лазаревым. Этого я хочу больше всего, потому что у меня сильно разболелась голова.
Глава 26
Нина
В машину сажусь, разговаривая с Егором по телефону. Пристегиваюсь, даже на заднем сидении. На этом всегда настаивает охрана.
— Месяц на примирение? — переспрашивает он.