О каком правовом поле можно говорить, если он даже из тюрьмы ухитряется отравлять нам жизнь? Причем не просто отравлять, а быть для этой самой жизни угрозой.
— Как ты? — спрашивает Нина.
— Ну, что со мной будет? — отвечаю ворчливо. Нашла, о чем переживать, — Меня больше волнует, как ты там.
Вздыхает.
— Да уже не так плохо, — мгу, не плохо ей. А голос как дрожит, — Вернее, терпимо. Главное, что с беременностью всё в порядке. Я больше об этом переживала.
Запинается.
— Я очень хочу, чтобы наш ребенок родился…
— И я этого хочу, родная. И так обязательно будет. Верь мне.
В трубке раздается какой-то шум, чьи-то голоса.
— Егор, медсестра пришла. Нужно на процедуры…
— Да уж. Вот это мы — парочка. Гусь да гагарочка. Нам бы совместную палату, — пробую я пошутить. Шутка так себе.
Но хоть как-то надо подбодрить Нину.
— А что, я не против. По мне отличная идея, — отзывается она, — Ладно, пока. А то человек ждет.
— Пока.
Собственно, этот разговор не оставляет места для сомнений. Чтобы защитить свою семью, мне придется пойти на крайние меры.
Беру в руки телефон, захожу на почту и первым делом сбрасываю фото Карапетяна. Не называю ни имени, ни фамилии. Если это профессионалы, то они уже знают, по чью душу я к ним обратился. А непрофессионалов Марк бы никогда не порекомендовал.
Дальше пишу сообщение: "Жизнь иногда бывает безжалостна. С людьми происходят несчастные случаи". Через несколько минут приходит ответное: "Какие именно?" Печатаю ответ: "Без разницы". На мой взгляд, к такой переписке невозможно прикопаться. Следующим сообщением приходит сумма и валюта. Затем еще одно: "Инструкция по передаче груза завтра".
Пока меня всё устраивает. Единственное, я надеюсь, что они пришлют эту инструкцию не в пять утра. Видимо, люди, с которыми я связался, тоже понимают, что для сбора средств мне нужно время. Инструкция приходит в час дня, когда я выбираюсь из банка с сумкой, в которой оговоренная сумма. Наливные нужно оставить в ячейке на вокзале. Ничего сложного. Справляюсь и с этим. И начинаю ждать новостей.
Они приходят на второй день.
Карапетяна больше нет. Он подавился за обедом в тюрьме.
Нина Карапетян отныне весьма богатая вдова. И свободная женщина.
Где-то через час после случившегося ко мне приезжает мать, двигает стул к моей кровати, берет меня за руку и долго сидит, поглаживая мои пальцы. Ничего не говорит. Я тоже молчу.
— Знаешь, Егор. Я чень долго думала, что всегда нужно следовать закону. И лишь не так давно поняла, что ради своих близких через него можно и переступить. Наверное, это плохо. Но… жизнь продолжается. И скоро ты станешь мужем и отцом. Не кори себя ни за что.
— Я и не собирался, мам. У меня один вопрос — наследство Карапетяна. Там ведь деньги организованных преступных группировок. Мне не хочется, чтобы еще это висело над нами.
— Марк обещал всё решить. С этими людьми лучше договориться. Нам не нужны их деньги. Нам всем нужна спокойная жизнь. А денег у нас и своих достаточно. Недостающие всегда можно заработать.
Киваю.
— Так проблем с этим не будет?
— Я надеюсь, что нет.
Глава 30
Нина
Первый день после аварии прошел в каком-то полусне.
На вторые сутки хотя бы голова заработала нормально. Но тело всё болит. В сознании живет страх за свою жизнь, за жизнь моих детей, за жизнь Егора и его близких. Неужели этого монстра, за которого меня выдали замуж, нельзя никак остановить? И даже у семьи Егора это не получится? И что тогда? Эти мысли навязчивым потоком пробиваются в сознание, несмотря на весьма пограничное состояние между сном и явью. И не отпускают.
Разговоры с Егором успокаивают, но лишь на время. Затем тревога и беспокойство возвращаются.
Пока у меня не звонит сотовый. Вторая сим-карта. Мой прежний номер, которым я пользовалась в Сочи. Я попросила Егора, и мне его восстановили.
Это мама. Странно, что она вспомнила про свою непутевую дочь.
— Алло, — слабым голосом отвечаю всё-таки на ее звонок.
Мало ли что могло у нее случиться. Мы столько времени не общались.
— Слава богу! — выдыхает она с облегчением, — А то уж я думала грешным делом, что и тебя тоже…
Ничего не понимаю. Мысли расплывчатые, но это и понятно, как никак у меня сотрясение.
— Что меня тоже? — уточняю.
— Убили! Нина, у-би-ли… — почти кричит мать.
— Кого убили? — всё равно ничего не понимаю, — Ты можешь выражаться понятней?