Мужчина приостанавливается.
— Слушай, парень. А ты хоть знаешь, кто я такой?
Я хмыкаю.
— Не знаю. Но вам ведь деньги нужны. А в случае неправильного поведения их можно никогда больше не увидеть…
Калинин прокашливается:
— Егор Макарович…
Глава 33
Егор
— Вячеслав Михалыч, погоди, — останавливает его мужчина.
Достает из кармана сигареты, прикуривает.
— А с чего ты решил, молодой да ранний, что с тебя никто не спросит за "несчастный случай"? — взгляд у него становится еще более неприятным.
Возможно, я на грани апокалипсиса, но не жалею о том, что сделал. Эту мразь, Карапетяна, надо было остановить. Я ему спустил себя, то, что он меня едва не убил, что я на больничной койке провалялся хрен его знает сколько времени, что до сих пор с этой палкой дурацкой ковыляю, но Нину… Нину я никому не спущу.
— А кто вы такой, чтобы с меня что-то спрашивать? — мой взгляд тоже наливается нехорошими эмоциями.
Ради безопасности своей семьи я пойду по головам. Надо будет идти по трупам — пойду и по трупам.
Калинин не вмешивается теперь в разговор, не делает попыток остановить меня.
Мужчина смотрит на меня со всё большим интересом.
— Ты вот от безбашенности это сейчас? Или по глупости?
— Это я по необходимости, — отвечаю, как есть, — А необходимость — великая сила. Вы же, если пришли. то в курсе всего. Тогда какие вопросы вы мне хотите задать?
— Парень, если бы мы безнаказанно позволяли трогать себя и своих людей, то давно бы… — он не договаривает. А мне и не надо. Я сам всё прекрасно понимаю.
— Тогда смысл нашей встречи? Конфликт имеет место быть. Его не унесет ветром. То, что сделано, не переделаешь. Да я и не стал бы переделывать. А вы… Всего лишь люди. И могущество — довольно странная штука. Сегодня оно есть, завтра его нет. Как и самого завтра.
Мужчина делает глубокую затяжку.
— А ты не хочешь место Артура занять? Мне кажется, у тебя получится.
Разговор принимает совсем неожиданный поворот.
— У вас близкие есть? — отвечаю вопросом на вопрос.
— Нет, — мужчина роняет это слово слишком быстро, словно даже думать в эту сторону ему нельзя.
— А у меня есть. Так вот за них я готов земной шарик вверх ногами перевернуть. Но не из-за бабла. Из-за тех, кто дороже денег.
Мужчина отводит от меня взгляд. Он теряется где-то в глубине сквера.
— Ладно. Хрен с тобой, живи, раз идейный. Но состояние Артура ему не принадлежит. Поэтому вот Вячеслав Михалыч сделает всё, как надо.
Жму плечом.
— По-моему, такие договоренности и были достигнуты.
— И вдове лучше тихо и мирно подписать все бумаги, — уточняет мужчина.
— У вдовы других проблем полно, — из-за ныне покойного Карапетяна, — Бумаги она подпишет. Все, которые нужно.
— У нее ничего не останется, — предупреждает меня мой собеседник.
— Это неважно, — выговариваю ровно.
Сам-то, когда с бабами спит, они ему доплачивают, что ли? С чего вообще он решил, что я или Нина имеем какие-то виды на бандитские деньги?
— А то маман Артура утверждала, что вдова ничего не отдаст, — всё также ровно говорит этот человек. Представляться он не представляется, а спрашивать я не хочу. Мне всё равно, кто он.
Правильно Нина так о бывшей свекрови отзывается. Та еще — змея.
— Ей-то откуда знать? Они не общаются.
— Да вот я тоже подумал. Как-то странно. Девочка всегда была тихая и смирная. С чего вдруг жадность бы её так обуяла? Вот только на раздел имущества подала. Меня это и напрягло.
— Тогда иначе было нельзя…
— Рассчитывал, что мы сами с Артуром разберемся за потерю активов?
— Разве было бы по-другому?
— А ты, парень, не так прост…
Он выбрасывает окурок сигареты. В урну. Я думал, швырнет на дорожку.
— Что ж, — смотрит на часы, — Пора мне. Смотри, не передумай.
С этими словами удаляется от нас с Калининым. Через несколько метров из ниоткуда выныривает его сопровождение.
Мы с Вячеславом Михайловичем какое-то время молча смотрим им вслед.
— Егор Макарович, мне кажется, у вас сегодня второй день рождения, — говорит Калинин задумчиво.
— У меня он не второй. Их у меня уже много набралось, — отшучиваюсь я, — Второй был, когда меня доктора с того света доставали, третий — когда с Ниной всё обошлось. Сегодня, если пересчитывать, то четвертый.
— Вы еще шутите… Это очень опасные люди.