— Слушаю! — произносит Татьяна недовольно.
На звонок она ответила, хоть и не хотела. Даже несмотря на то, что на экране светилась надпись "Анна".
— И правильно делаешь, что слушаешь! — каким-то зловещим тоном начинает говорить "заклятая" подруга, — Только попробуй Нинке хоть слово про мои планы ляпнуть… Татьяна, ты меня знаешь… Я слов на ветер не бросаю… Расскажешь ей, и тебе сильно не поздоровится.
— А что это ты меня, Анна, пугать вздумала? — взвивается Татьяна, которая только начала успокаиваться, но так и не успокоилась до конца, — Да я прям сейчас позвоню и всё расскажу дочери!
— Только попробуй! — змеёй шипит Анна и кладет трубку.
Было уже поздно, и звонить Татьяна не стала. О чем сто раз потом пожалела.
Ночью она спала плохо. И ей это очень сильно помогло. Сначала ей снился первый муж, Нинин отец, потом ей снился Артур, который тоже ругался, как и его ненормальная мамаша, затем приснился второй муж, который стал Татьяну душить.
То ли от кошмара, то ли от того, что действительно творилось что-то неладное, Татьяна просыпается. И как раз вовремя. По дому расползся едкий, удушливый дым. в нем была вся спальня.
Татьяна с сипом садится на кровати и начинает кашлять. Ей становится дико страшно, что она одна, и это пришел её смертный час.
Потом кое-как сползает с кровати и открывает дверь в коридор. Но тут же её закрывает, потому что оттуда начинают вырываться языки яркого, беспощадного пламени.
"Пожар!" — проносится в голове у бедной женщины.
Звать на помощь она не может, горло перехвачено спазмом, легкие полны дыма. Дышать-то удается с трудом. Да и кого звать? Она в частном доме на отшибе. Соседи, если увидят пожар, то прибегут. Только когда они его увидят? Желание жить побеждает панику. Татьяна начинает быстро одеваться, продолжая натужно кашлять. И сумка с документами, и телефон, и даже деньги, отложенные на черный день — всё у нее в спальне. Она хватает всё это. А огонь тоже не бездействует. Он жадно пожирает дверь, уже почти ворвавшись в комнату.
Татьяна подбегает к окну, пытается его открыть. Но ничего не выходит. Окно не открывается, а Татьяна с перепугу не может сообразить, что окно заблокировано снаружи. И разбить бы его — но оно пластиковое. И времени воевать с ним у женщины совсем нет.
Ей на выручку приходит то, что в спальне есть второе окно. Оно тоже не открывается, но оно деревянное с обычным стеклом.
Комната раскаляется словно сковорода. Огонь уже лижет стены и ковер. Татьяна подхватывает ночник и разбивает стекло.
Порезав пальцы, ей удается распахнуть створки и выбраться наружу, при этом она очень неудачно падает с подоконника. Вернее, спрыгивает. Ногу простреливает дикая боль. Татьяна кричит. К ней подбегают соседи, которые всё же заметили, что соседский дом полыхает и вызвали пожарных. Они относят Татьяну на безопасное расстояние
Она громко стонет, плачет, ведь нога болит, дом сгорел, и она не знает, как дальше жить, потому что никому сейчас не нужна. И винить в этом ей тоже некого. Она во всем виновата сама. Это она тоже понимает. Но всё равно, ей до такой степени себя жалко, что она беспомощно воет на всю округу.
А потом в памяти всплывает телефонный разговор с Анной Карапетян. И Татьяну ошпаривает догадка. Это ведь она! Она, эта змея подколодная — или сама её дом подожгла, или наняла кого-нибудь. Оставила Татьяну без крыши над головой. Женщина ни секунды не сомневается в своих выводах. Только кому о них рассказать? Кто её будет слушать?
Тем временем приезжают пожарные, скорая помощь, полиция. Начинается суета и суматоха.
Татьяна этого не видит. Её увозят на скорой помощи в больницу.
У неё сломана нога, а еще она наглоталась дыма.
Но она всё равно очень жалеет, что сблизилась с семьей Карапетянов. Нехорошие они люди. Очень нехорошие.
Глава 37
Нина
Я улыбаюсь, глядя на Егора. Так его люблю! Лучший мужчина на всем белом свете… Мой мужчина. Мой будущий муж, отец моих детей… Да, да. Я не планирую останавливаться только на одном ребенка. И пусть у меня их будет уже двое, но от Егора я хочу еще детей.
Наш торжественный обед подходит к концу. Я только что из больницы и хочу в душ.
— Я пойду ополоснусь, — говорю Егору.
— Хорошо, — отвечает он и окидывает меня таким взглядом, что по моим венам вместо крови несется огонь, а между ног начинает сладко тянуть.
О чем я думаю вообще? Нам нельзя. Вроде как.
Но тем не менее мои мысли принимают вполне определенное направление. Я думаю о Егоре. О том, как сладко нам было во время близости. И как давно это было.