Но почему?! Я знаю про контрацепцию. Даже я, в свои шестнадцать, без практического опыта, знаю, что нужно делать, чтобы не было детей! Богдан, тебе минимум двадцать, и ты не знаешь, как сделать так, чтобы не получился ребенок? Как так-то?!
Мне очень хочется вот прямо в лоб спросить Богдана, как он это допустил? Как это так вышло?! Но понимаю, что спрашивать о таком нельзя. А молчать уже невыносимо.
Сосредоточенно выливаю первый блин. Сковородка у меня шикарная, у папы в подарок на Новый год выпросила.
— А когда… — у меня не получается закончить вопрос.
— Через месяц, — хрипло отвечает Богдан.
Кто бы мне сказал еще вчера, что я буду обсуждать с Богданом дату его свадьбы!
— А… — приходится прокашляться. — А… этот… в смысле… ребенок…
— В апреле.
В апреле. Что за ужасный месяц — апрель, оказывается. У меня день рождения в мае. К тому моменту, когда я буду праздновать свой день рождения, у Богдана уже будет ребенок. Ребенок от крысы, который полностью перечеркивает все, что может быть между нами. Богдан будет совсем уже не мой, вообще без шансов. Он будет принадлежать ей. Ей и ее ребенку.
Как же я их ненавижу!
— Малая, блин горит.
Тьфу, черт!
Спасаю. Не сгорел. Чуть-чуть негритенок получился.
— Ладно, это мне бракованный.
— А можно мне первый блин? — это Богдан. Тихо.
— Первый блин комом, — хмыкает Сашка.
— Только не у Арины.
Богдан таки съедает этот первый блин-негритенок. Все остальные блины удаются. Я пеку блины, Сашка с Богданом их уничтожают. И разговор возвращается на их обычные студенческие темы. Как будто не было вот этого известия про свадьбу Богдана. Как будто нет где-то там крысы с крысенышем внутри — я именно так его и воспринимаю, не как человеческого ребенка, а как крысеныша. Если бы она не залетела, Богдан бы на ней никогда не женился! А теперь…
Гора блинов на столе растет.
— Горшочек, не вари! — стонет Сашка. — Мы сейчас лопнем.
— Никогда таких вкусных блинов не ел, Ариша. Они такие красивые. Ажурные, — Богдан по-прежнему говорит почему-то негромко.
— Хочешь, дам твоей Тане рецепт? Будет тебя блинами кормить?
У него как-то странно перекашивается лицо. Как будто я сделала ему больно. А я сейчас чувствую себя способной сделать больно! Я будто повзрослела сразу. От того, что Богдан оказался чрезмерно взрослым. Или, наоборот, он дурак — если не смог воспользоваться средствами контрацепции. Или как там у них это получилось! И я зла на него, очень зла!
— Ну дай… — он почему-то отворачивается.
— А торт ты им испечешь? — вклинивается Сашка.
— Думаю, это не обязательно, — голос Богдана звучит с нажимом.
— Обязательно, — припечатываю я. Ни за что не покажу, как мне больно. Даже Богдану.
Богдан и Саша ушли. Я убралась на кухне, села за стол. И вся ситуация навалилась вдруг. Когда уже нечем занять руки.
Он женится. У него будет ребенок.
И от этого выть хочется.
Больше всего меня бесит именно этот ребенок. Он ломает и рушит все. Если бы не этот ребенок, Богдана бы ни за что не женился на крысе. А теперь — все.
Ах, если бы его никогда не было! Ах, если бы он куда-то делся!
— А у меня бабушка такое делает…
Лениво оборачиваюсь в сторону шушукающихся одногруппниц. Скорее реагирую на слово «бабушка». У меня есть бабушка, а я ее любимая внучка — из нескольких. Это мама моего отца, и считается, что свои кулинарные таланты я унаследовала от нее. Про себя бабушка говорит, что была первой стряпухой на улице в той деревне, где она выросла. И что на все поминки она всегда все стряпала. А ей говорили: «Алексевна, вот когда тебя хоронить будут — кто будет стряпать?».
Фу, дуры эти бабки деревенские. А бабушка уже лет пять живет недалеко от нас. Дом деревенский продали, потому что бабушке стало совсем тяжело там одной, всей родней скинулись по чуть-чуть, добавили и купили ей однокомнатную квартиру. А бабуля эту квартиру мне завещала. Родственники чуть повозмущались, но смирились — у нас с бабулиными решениями не спорят.
А у меня руки бабушки — вот и весь ее аргумент. Впрочем, я о своем наследстве не думаю. Пусть бабуля живет долго-долго. Кто мне еще планетарный комбайн подарит на день рождения? А рядом, в шушуканье, слышится еще одно слово, вот вообще странное — «приворот».
— Чего? Приворот? Реально?
Ко мне оборачивается Снежана, наша староста.
— А чего ты? Это, правда, работает!
Снежана тоже из деревенских, как и моя бабушка. Поэтому, наверное, верит в приворот и всякую подобную чушь.