— Золото у меня, а не женщина! — довольно скалится Сашка. А Богдан резко встает и начинает делать еще одну порцию коктейля.
— Я больше не буду! — протестую. Но снова почему-то пью.
К тому моменту, когда приезжает Зизи, я в таком состоянии, в каком не была никогда. Во мне переливаются северные сияния и скачет с гиканьем казацкий атаман. Словом, мне страшно весело. Вот именно — страшно.
— Вот же негодяи… — вздыхает Зизи.
— Не бойся! — я свято уверена, что говорю ясно, четко, остроумно. — С тортом все будет в порядке.
Зизи лишь машет рукой. Переводит взгляд на Богдана.
— Я помогу спустить Сашку, — кивает он.
— Эй! — возмущается брат. — Я не ковер, чтобы меня спускать! Я сам пойду.
— Я провожу.
— Иди в жопу, — огрызается Сашка. — Может, я хочу с женой в машине целоваться!
— Щас прямо! — отбривает его Зизи.
Я с умилением наблюдаю все эти препирательства. Господи, какие же они все хорошие! Как я их все люблю! Ну, кроме Богдана. Его я…
А Богдан кивает Зизи.
— Тогда я помогу Арише убраться.
— Лучше бутылки свои забери! — потому что такого количества элитного спиртного в моей квартире никогда не было! А мне чужого не надо.
Зизи снова вздыхает, коротко обнимет меня, кивает Богдану. И они с Сашкой уходят.
А мы с Богданом остаемся.
Я снова открываю дверь на балкон.
— Так, я подышать, а ты собирай алкоголь. Богдан, я серьезно. Мне чужого не надо. Вон твой ящик.
— Дверь не закрывай. Чтобы я тебя видел.
Раскомандовался!
На балконе я не трезвею. «Зачем тебе это надо?» — шепчет в моей голове покоритель Сибири. Видно — на опыте. Окна домов вокруг сливаются в местное северное сияние.
Не трезвею я. Ни хре-на. Только хуже делается. Или веселее.
Не понимаю.
На кухне меня ждет изумительная картина. Пока я дышала воздухом, Богдан убрал все со стола. Бросаю взгляд на раковину. И посуду в посудомоечную машину убрал. И вот на этой чистой кухне, за чистым столом сидит мужчина. А на столе перед ним — бутылка и стакан.
Картина настолько новая и удивительная, что я замираю. Богдан поднимает стакан. Судя по цвету… и форме бутылки… виски. Чистоганом. Даже безо льда. Салютует мне.
— Твое здоровье, Ариш.
Охренеть. Не квартира, а притон какой-то.
Прохожу, сажусь напротив. Богдан делает долгий глоток, прикрывает глаза.
— Я же сказала тебе забрать алкоголь.
— Я именно это и делаю.
Угу. В себя.
Ему надо уйти. Мне надо его выгнать. Черт с ними, с этими бутылками, на свадьбу привезу ему этот ящик! Но я молчу. И Богдан молчит. Так же, не открывая глаз, делает еще один долгий глоток. Пустой бокал стукает о стол.
Почему ты не открываешь глаза?! Почему не смотришь на меня?!
Я протягиваю руку и снова касаюсь его заросшей щеки. А вдруг он трется о мою руку. Это так неожиданно, что я дергаюсь. Но Богдан перехватывает руку, не дает убрать.
— Ты и правда сбреешь бороду? — вырывается у меня вопрос. «Не порти мужика!», — внезапно просыпается в голове Ермак Тимофеевич.
Именно в этот момент Богдан резко открывает глаза.
— Ради тебя — да.
Что значит — «Ради тебя»?! Ой, закрой снова глаза! Не смотри на меня так!
Он исполняет мое желание. Поворачивает голову. И целует в самый центр ладони.
В самый центр всего.
Не в ладонь. Куда-то глубже, гораздо глубже. В то место, которое у меня, оказывается, есть — только я о нем не знала. Или забыла.
То самое место, которое ныло и сладко замирало тогда, в шестнадцать. Которое у меня совершенно отсохло — я была в этом уверена!
Черта с два.
Почему все мои шестнадцатилетние сопливые мечты вздумали сбыться именно сейчас?! Сейчас, когда я про них уже забыла!
Не забыла.
Потому что помню, как внутри все плавилось и мельтешило, когда Богдан в первый раз целовал мне руку. И слова его помню, оказывается.
— Ты целуешь руки, если человек этого заслуживает.
Он тепло и щекотно выдыхает мне в ладонь. И вдруг целует ниже. В запястье.
— Тебе не надо ничего заслуживать, Арина. И вообще, цитата неточная. Целуют, когда хочется. Мне хочется.
Он тоже помнит…
Мне кажется, подо мной шатается табурет. Как будто землетрясение. Или что это… Когда тебе вдруг шепчут в запястье:
— Что же мы делаем, Арина…
Я не знаю, что делаешь ты, Богдан. А я просто теряю всякий контроль над происходящим. И плыву по течению. Когда ты поднимаешь меня за руку с табурета. Когда наклоняешь лицо ко мне.
Остановить происходящее уже невозможно. Северное сияние, Ермак Тимофеевич и ирландский виски это подтверждают.