И главный итог — я не могу без Богдана. Понимаю это именно сейчас — когда причина, которая могла бы нас связать, исчезла. Причина исчезла, а моя потребность в Богдане — нет. Никуда не делась за все эти десять лет. Настоялась. Набрала крепость. Сбивает с ног.
И я не могу не думать о том, что будет завтра. Он уедет? Улетит в свою мерзлоту? А я? Я же…
Нет, пока об этом думать рано. Но не думать не могу.
— Ну, все, через пять минут можно будет есть.
Богдан отходит от плиты, садится напротив меня. И мы какое-то время молча смотрим друг на друга. Не знаю, что видит он — подозревая, что что-то не очень привлекательное. После операции, больницы, истерики — даже не хочу думать, как я выгляжу. Я, по-моему, за эти дни толком в зеркало и не смотрелась. А вот я Богданом любуюсь.
У него темные щеки. Почему-то безумно хочется протянуть руку и проверить, какая его щека наощупь. Колючая ли? Я почти решаюсь — и вздрагиваю. От громкого звонка телефона Богдана.
Сейчас утро субботы. Кто ему звонит в такое время? Он хмурится, но все же достает телефон. Смотрит на экран, словно не может решить — стоит брать трубку или нет. Кто это? Почему ты не берешь трубку? Тебе мешает мое присутствие, Богдан? Телефон замолкает, и тут же звонит снова.
Как это повторяется… Так же недавно мне звонил Богдан — когда я была в больнице. Меня накрывает ничем не обоснованным ощущением, что этот телефонный звонок не принесет ничего хорошего.
— Извини, — коротко роняет Богдан. И уже в трубку: — Тамбовский, слушаю.
А потом… Потом он бледнеет. Я впервые вижу, как человек бледнеет вот так, у меня на глазах. Резко встает, и я тоже, за ним, не понимания, зачем. Понимая только одно — что-то случилось. Богдан ничего не говорит, только слушает — и глаза его расширены и смотрят куда-то мимо меня. И дыхание… Так в нормальном состоянии люди не дышат. Что случилось?!
— Понял, — короткое, ломкое, чужим, совсем не его голосом. — Я вылетаю ближайшим. Все данные мне скидывайте.
Он медленно опускает руку с телефоном и какое-то время молчит. Смотрит куда-то перед собой. Что видит — не знаю. Не понимаю. Ничего не понимаю!
— Богдан…
Он моргает, словно просыпаясь. Так же медленно поворачивает голову.
— У нас там… У нас там катастрофа. Установка взорвалась. Пострадали люди.
Я, кажется, отупела. Никак не могу понять слова Богдана. Сложить их во что-то понятное. Катастрофа? Люди?..
Про что он?!
— Арина… — он берет меня за руку. — Мне надо уезжать. Срочно. Прямо сейчас.
Конечно. Конечно, кто бы сомневался. Что я там себе на уши развесила? Что что-то значу для него? Ни хрена я не значу. Что-то случилось на его бесценном заводе — и он тут же забывает обо всем.
— Хорошо, — с усилием тяну руку на себя, он не отпускает. — Конечно. Езжай.
Он сильнее сжимает руку.
— Арина… Поедем со мной. Я… У меня сейчас будет… — замолкает. — Будет непросто, но… Но врачи есть и там. Наверное, и хорошие есть. Я… узнаю. Поедем, Арин.
Мотаю головой. Нет-нет, Богдан Тамбовский. Второй раз этот фокус у тебя не выйдет. Вернуться в мою жизнь, все в ней перевернуть — и исчезнуть. Что там будет, в этой твоей мерзлоте? Что там делать мне? Я еще несколько дней назад лежала на операционном столе. По твоей милости, между прочим!
Нет. Четко понимаю — нет. Надо уметь считывать знаки, которые тебе выставляет судьба.
Я сохла по Богдану в свои шестнадцать — он женился. А я после этого год лечила расстройство пищевого поведения.
Спустя десять лет он вернулся в мою жизнь — и я оказалась на операционном столе. Чудом не потеряла маточную трубу.
Что это все обозначает? Что от Богдана Тамбовского мне надо держаться как можно дальше. Ничего хорошего в мою жизнь он принести не может.
— Арина! — он повышает голос. — Пожалуйста. Поедем. Давай мне свой паспорт, я возьму билеты.
— Нет.
Я пытаюсь выдернуть руку, но он по-прежнему не отпускает.
— Арина… Я прошу тебя… Пожалуйста… Поедем со мной. Хочешь, на колени встану?
Не верю ни одному слову. Не хочу его слышать. А фраза про «на колени» — вообще ненастоящая! Все настоящее. Все фальшь.
Медленно качаю головой. И заставляю себя сказать словами.
— Я не поеду с тобой. Уезжай, Богдан. У тебя же там что-то случилось.
Уезжай. Мне ничего от тебя не надо! Все, что между нами было, — все это я себе придумала. Потому что не изжила в себе эту дурацкую детскую влюбленность в тебя. А это опасное заблуждение. Я за него дорого заплатила.
И он вдруг отпускает мою руку.