— Какой уголовник?
Выражение ее глаз снова меняется. Теперь в них какая-то тотальная снисходительность.
— А ты новости вообще не читаешь? Про аварию не в курсе?
— В курсе, — отвечаю осторожно.
— На него сейчас стопудов это все повесят. Зная Тамбовского и его упертую принципиальность — вряд ли он виноват. Но виноватым — назначат. Таких принципиальных дураков всегда виноватыми делают. Чтобы много не выделывались.
И снова картина опрокидывается. Я на ситуацию с аварией уже меняла свою точку зрения. Сначала смотрела как на то, что забрало у меня Богдана. Потом — как на то, что устраивает ему проверку на прочность. Но что проверка может быть такой…
— Что, не думал о таком? — усмехается Татьяна. — А ты подумай, подумай. Нужен ли тебе весь это цирк. Может и хорошо, что ребенка не будет. Природа обо всем позаботилась.
Снисходительность в ее глазах уже почти превратилась в жалость.
— Слушай, ты вообще не повзрослела. А пора бы.
А я вдруг глохну. И все отходит на задний план. И правда о том, что случилось между Богданом и Татьяной. И то, что она его, похоже, вообще не любила. И что ребенка от него не хотела. Что там был голый расчет.
Какое это все имеет значение здесь и сейчас?
Здесь и сейчас, когда…
«Зачем тебе?..» — звучит в моей голове глухой голос Богдана. Так вот что ты подумал тогда? Когда я не захотела поехать с тобой. Ты подумал о том же, о чем сейчас с усмешкой говорит твоя бывшая жена? Что я боюсь разделить с тобой то, что тебе… Да все, что угодно!
Ну и дурак же ты, Тамбовский… И я тоже хороша. Мы с тобой — идеальная пара.
В моей чашке остается недопитый кофе, когда я встаю.
— Под ногами у нас не болтайся. Хуже будет. Ты свое отплясала.
Ухожу, не оборачиваясь.
Дома меня ждет сюрприз. У подъезда прямо.
— Почему не позвонили?
Зизи встает со скамейки, аккуратно обнимает, целует в щеку.
— Да я же помню, что ты сегодня на прием. Вот, решили заскочить.
Смотрю на пакет у Сашки в руках — там что-то желтое, красное, оранжевое.
— И фруктов тебе привезли.
Мне почему-то кажется, что не только фрукты.
— Пойдемте.
Мне не кажется. Потому что как только я раскладываю вымытые фрукты в вазу, Сашка выпаливает.
— А у нас новости. Две.
— Хорошая и плохая?
— Да вроде обе… Не плохие. Ну, как…
Переглядываются с Зизи, вздыхают синхронно.
— Так, Зизи, начинай ты!
— Саша решил ехать к Богдану.
Я перевожу взгляд с брата на его жену. Новости о Тамбовском мы обсуждали кратко, из серии: «— Читала? — Какой кошмар». И теперь вот…
— Бо сейчас нужна поддержка! — Сашка словно оправдывается, торопится, горячится. — Я кое-какие технические протоколы подготовил от нашего института, в этом деле бумаг с синими печатями много не бывает. Ну и так, в целом… Он же ни в чем не виноват, я это точно знаю! В общем… — выдыхает. — Бо сейчас товарищеское плечо лишним не будет.
Вот Сашка это сразу понимает. Что Богдана нужно поддержать. А я — тормоз.
— А вторая новость какая?
Они снова переглядываются, снова вздыхают. И, кажется, краснеют. Сашка — точно.
— Да ладно?!
Зизи смущенно улыбается.
— Я понимаю, что сейчас момент не очень подходящий для таких новостей. Но…
— Ты с ума сошла! — я, все еще ошалевшая, крепко обнимаю Зизи. — Это прекрасный момент и прекрасная новость! Я буду тетей! — заглядываю в лицо Зизи. — Я ж правильно поняла вашу пантомиму?
Кивает, пряча лицо. Снова целую Зизи. Чувствую себя сейчас конкретно старше ее. А Зизи ведет себя как маленькая! Нет, ее деликатность трогает. Но радость за нее и Сашку — больше и сильнее.
— Ну вот, — Саша неловко обнимает меня. — Вот и присматривайте друг за другом, пока меня не будет.
— Неа.
— В смысле?
Вздыхаю глубоко.
— Давай мне свои бумаги с синими печатями. Сама их отвезу, — вздергиваю выше подбородок на их непонимающие взгляды. Ну что тут непонятного?! — К Богдану поеду я.
Они снова переглядываются. Снова та же пантомима заговорщиков.
— А я тебе говорил!
— Нет, это я тебе говорила!
А я молчу. Теперь моя очередь смущаться и прятать глаза. Хотя… Хотя стыдиться мне совершенно нечего.