И я поднимаю взгляд и снова вздергиваю подбородок. У Зизи подрагивают губы, будто она изо всех сил пытается не смеяться. А вот Сашка серьезен. Кивает коротко.
— Ну и правильно. Но вы, если что, сигнализируйте — я подскочу.
Не очень понимаю, но на всякий случай согласно киваю. И вот мы снова обнимаемся — уже втроем.
Я зависаю дома на несколько дней.
Во-первых, Сашке нужно время, чтобы приготовить все эти бумаги с синими печатями. Потому что Сашина инициатива — это одно. Но чтобы это все имело хоть какой-то вес и те самые официальный печати — нужно согласовать. С его научным руководителем, с заместителем директора института, потом с самим директором. Сашка плюется, ругается на бюрократию, но к пятнице бумаги у нас на руках.
Во-вторых, Зизи категорически настаивает, что мне надо чуть-чуть еще побыть под наблюдением врача. А врач не очень-то одобряет мое намерение лететь, советует подождать еще неделю. А я уже не могу ждать.
Я не могу ждать. Каждый день давит. И я не могу написать Богдану. И позвонить не могу. Что я ему напишу? Что я ему скажу по телефону? После моего отказа ехать с ним, который он явно понял не так. Теперь, когда на его плечах лежит такая ответственность, такая тяжесть?
Слава богу, число погибших так и ограничивается единицей. Все, кто был в больнице в тяжелом состоянии, пошли на поправку. Все, кто числился пропавшими, — нашлись, и все живы.
Но это все равно не помогает мне даже близко понять, что чувствует сейчас Богдан. Я не знаю, как себя чувствуют люди, которые разгребают последствия таких чудовищных техногенных катастроф. Мы несколько раз разговаривали об этом с Сашкой, он утверждает, что это вообще еще не самый трэш. И что один погибший — это вообще чудо. И что Богдан там справляется выше всякий похвал. Вот Сашка с ним говорил. А я — я не могу.
Не могу — и все. Такие вещи не решаются по телефону. Ты просил меня поехать с тобой, Богдан.
Все. Я еду. И на колени вставать не надо. Никому. Надеюсь, без этого обойдется.
В самолете я нервничаю. У меня есть для этого масса поводов. Кроме всего прочего, на самолете я лечу в первый раз. Ну, так вот обстоятельства сложились, что не было в моей жизни самолетов. Все путешествия — на машине либо на поезде.
И мне все новое. И чулки эти, которые меня заставила надеть Зизи, и наставления врача, и папка с Сашкиными печатями — все не добавляет мне спокойствия. Основным пожирателем которого является Богдан.
Как ты там?..
Место у меня посредине. У окна сидит явно бывалая девушка — у нее специальная подушечка на шее, на голове — маска для сна. И она засыпает, сразу же, как только самолет уходит на взлет. А я, сжав сильнее ручки кресла, закрываю глаза. И думаю о Богдане.
Мой первый полет проходит не то, чтобы очень удачно — хотя мне сравнивать не с чем. Сначала начинаются воздушные ямы, от которых просыпается соседка справа — и с нее слетает вся ее бывалость, и она выглядит испуганной. А сосед слева, лысый и щекастый, наоборот, вовсю хохмит. Ровно до того момента, когда нам объявляют, что аэропорт назначения не принимает.
Все равно. Все равно. Все равно я до Богдана долечу!
Но пока нас сажают в другом городе. Сосед, назвавшийся Вадиком, приклеился ко мне и живописует, какие тут бывают траблы с погодой. И как можно застрять в аэропорту на сутки. И не на одни. Что сейчас как раз сезон, когда погода особенно нестабильна.
Вот вам и мерзлота…
Меня охватывает тоска, говорливый Вадик, который с какого-то перепуга решил взять надо мной шефство, уже конкретно подбешивает. А если это и в самом деле надолго? Я смотрю на людей, которые спят в креслах в зоне вылета. Это и меня ждет?
Может быть, зря не предупредила Богдана? Я и Сашу просила не говорить ему. А что бы Богдан сейчас сделал? Только переживал бы за меня, что я тут торчу, в другом городе, в другом аэропорту, жду погоды, только не у моря.
Да и переживал бы? Впервые я задаю этот вопрос. Впервые чувствую сомнения. И заставляю себя прогнать их. Время сомнений прошло. Хватит.
Видимо, судьба решает меня вознаградить за решительность. Или за благоразумие. Или за все вместе.
Наш рейс приглашают на посадку. Я даже не верю своим ушам. Да. Да-да-да! Да здравствует вечная мерзлота!
Дальнейший полет проходит без приключений. Не считая того, что бывалая у окна теперь сидит прямо и напряженно. И Вадик принял чего-то горячительного на грудь и вообще не затыкается. Пытается выяснить у меня, куда я лечу, зачем, почему.
Да какое ему дело!