А сегодня — можно, наконец, выспаться.
Да только не получилось.
Ночные звонки в дверь — не к добру. Он был уверен в этом твердо.
А оказалось…
Как ты тут оказалась? Как? Как?!
Сашкины протоколы дали ответ на вопрос. Ответ, который был Богдану не нужен. Он хотел получить другой ответ.
И он его получил. Когда Арина вдруг сама притянула его за шею и шепнула:
— Пожалуйста… Пожалуйста, не прогоняй меня…
Он замер. Только папка вдруг выскользнула из его пальцев и с шелестом шлепнулась на пол.
Прогонять? Тебя? Прогонять?!
Он молчал, но Арину будто услышала поток его сумбурных, бессвязных мыслей. Или ей все сказал стук его сердца, которое колотилось, словно не ночь глухая на дворе, а финал марафона. Арина медленно провела по его шее, затылку, зарылась пальцами в волосы. И шепнула на ухо:
— Тамбовский, не тупи. Обними меня. Я так долго к тебе добиралась.
Я вижу — даже не вижу, скорее, чувствую — как Богдан измучен. Сколько ему пришлось вынести за эти дни. Собственный эгоизм становится противен. А уж эти его слова про «пожалеть»… Какой же ты дурак, Богдан Тамбовский, если мог так подумать. Жене твой бывшей простительно, она не слишком умна. Но ты-то… Ты-то, мой хороший, как мог такое подумать?
Впрочем, я сама дала повод.
И все отходит на второй план, кроме одного. Дать ему понять, почувствовать, что я с ним. Это самое главное. Я с ним. Он со мной. Мы вместе. И со всем справимся. И с моей бедой, и с его. Они у нас теперь общие.
Как общим становится и пространство вокруг нас, и воздух, которым мы дышим — когда Богдан, наконец, обнимает меня. А когда он наклоняется и целует меня — общим становится все. Нет его, нет меня. Есть мы.
Наш поцелуй жадный. Когда он все-таки заканчивается, Богдан о чем-то спрашивает меня. Его шепот хриплый и неразборчивый, а я вообще после поцелуя будто оглохла. О чем ты спрашиваешь? Я не слышу. Но, кажется, понимаю. А его голос становится громче.
— Пожалуйста… Пожалуйста…
И ты еще спрашиваешь…
Мой беззвучный ответ он считывает. И начинает лихорадочно расстегивать мою куртку. Ботинки стаскиваем вместе — я один, он другой. И каждая секунда, каждый вздох словно подгоняет нас.
Не даю ему поднять меня на руки, перехватываю ладонь. Хочу сама, своими ногами, с ним за руку. Хочу его беречь. Из ярко освещенной прихожей мы проваливаемся в темноту спальни. Если там есть кровать — это же спальня, верно? А мы на что-то падаем — низкое, мягкое. Мне сейчас все равно, на что. На нем можно лежать, и это — главное.
Не просто лежать. Двигаться. Стаскивать с Богдана мягкую футболку. Слушать его хриплое дыхание и что-то снова неразборчивое и, кажется, нецензурное. Закидывать руки за голову и прогибаться, чтобы ему было удобнее стаскивать одежду с меня. Зачем я столько всего нацепила?! Потому что было холодно. А теперь — жарко.
Чем меньше на нас становится одежды, тем делается жарче. Мне. Ему. Когда на нас не остается ничего, все горит. Внутри. Снаружи. Есть только один способ не сгореть. Или сгореть окончательно, чтобы вернуться уже другими.
А Богдан в самый последний момент замирает. Это так неожиданно, так некстати, так почти больно от обжигающего неутоленного жара внутри — что мои зубы впиваются в его плечо, сами собой, без моего участия вообще. Соленая карамель. Как же я скучала по ней…
— Тише, Ариша, тише… — вжимается лбом в мой лоб. — Секунду… Подожди…
Я не могу ждать! Я ненавижу стук тумбочки и шелест фольги. Предусмотрительность Богдана я оценю потом, а сейчас… Сейчас я снова притягиваю его к себе за каменную шею. Но он успевает.
А потом успеваю я. В этом общем пламени у нас вообще нет шансов не сгореть.
И не воскреснуть.
Богдан тепло и шумно дышит мне в затылок. Его рука на моем животе. И сейчас я уверена, что именно так и выглядит полное и абсолютное счастье. По крайней мере, мне другого не надо.
— Я сейчас… — он переводит дыхание. — Я сейчас реабилитируюсь…
Самое странное — что я смеюсь. Мне, и правда, смешно. Несмотря ни на что. А еще я сейчас чувствую себя — и это произошло как-то само собой, внезапно — взрослее Богдана. Как будто я знаю больше. Чувствую сильнее.
В чем он там реабилитироваться собрался?
Кладу свою руку сверху на его.
— Сейчас мы будем спать.
Он трется, зарывается носом в волосы у меня на затылке.
— Откуда ты взялась?..