— Это не хлеб, это сухарики. Торт, — поворачиваю ему торт срезом. — На скорую руку. Из сухарей.
Богдан какое-то время смотрит на этот срез, потом запрокидывает голову и хохочет.
А я смотрю на него и думаю только об одном. Если человек так смеется — значит, никаких по-настоящему плохих новостей нет.
— Не придется мне привыкать к сухарям, — Богдан поднимает голову. Губы у него все еще подрагивают. — Отбился.
У меня почему-то слабеют руки. Приходится сильнее стискивать форму.
— Правда? — губы не очень слушаются, и получается шепотом.
— Правда, — он перестает улыбаться.
— Тогда… Тогда я это выкину. И сделаю новый.
— Ничего подобного! — Богдан тянет на себя форму, и я выпускаю ее из рук. — Это я тоже сожру. Чего зря твоим трудам пропадать.
А потом Богдан отправляет форму на полочку для ключей и, наконец, обнимает меня. Зарывается лицом в волосы.
— А что у нас сегодня на обед, милая? Чем так вкусно пахнет?
Богдан косится на оставленный на кухонном столе планшет. А там объявления по тортам на заказ.
— Ну, что скажешь? Как оцениваешь состояние рынка?
Пожимаю плечами неопределенно.
— Мне кажется, есть незанятая ниша.
— Ниша — не то слово. Тут конь не валялся. Торт вкусный просто негде взять!
— Слушай, я…
— Я тебя заказами обеспечу. Я тебе такую рекламу сделаю!
И снова все замыкается в бублик, в колесо Сансары, в торт. С них началось, ими и… Но неужели мы говорим об этом, Богдан? О том, стоит ли мне занять нишу тортов в городе вечной мерзлоты и большой нефтехимии? Или о чем-то другом?
— Не знаю, — отворачиваюсь к окну. — Я подумаю.
Его ладони ложатся мне на плечи. Губы приживаются к затылку.
— И думать тут нечего. Я тебя все равно теперь никуда не отпущу.
— Да? — я говорю это только чтобы что-то сказать. Когда тебе говорят: «Я тебя не отпущу» — это, оказывается, напрочь отбивает способность соображать.
— Да. Не отпущу. Запру, привяжу, но никуда уже не отпущу. Так что придется закрывать нишу, Ариша. Мы тут погибаем без твоих тортов.
Да кто так делает, Богдан Тамбовский?!
Резко поворачиваюсь в его руках.
— Мы?!
Он смотрит серьезно. И я, как когда-то, тону в его серых глазах.
— Я. Я погибаю без тебя. Не уезжай.
Утыкаюсь лбом в его плечо. Вот оно и замкнулось. Совсем. Окончательно.
Закидываю руки Богдану на шею.
— Знаешь, я, похоже, в шестнадцать не только сны вещие видела. Я еще и умудрилась влюбиться намертво.
Он наклоняет голову, прижимается щекой к моей. Колючая. Родная. Необходимая.
— И я. Я тоже. Только… Только боялся, что опоздал.
— Ты не опоздал.
Мы стоим так, обнявшись, бесконечно долго. А потом Богдан вдруг отстраняется. Глаза у него совершенно шальные.
— Так, слушай! Я же совершенно забыл!
Что?! Что-то еще случилось?!
— О чем?
Он улыбается — широко и абсолютно счастливо.
— Поехали покупать тебе шубу!
— Какой интересный торт, — Богдан смотрит на переливы розовой и голубой глазури, наклонив голову.
Я достаю из подставки нож.
— Это торт для гендер-пати.
Богдан уже знает, что это, но все равно вздергивает бровь.
— То есть, ты на моем дне рождения тренируешься печь торты на заказ?
Я отрезаю кусок и плюхаю ему на тарелку.
— Живешь с кулинарной феей — привыкай быть объектом экспериментов.
Он, наклонив голову в другую сторону, смотрит на торт.
— А как понять, это торт-мальчик или торт-девочка?
— Пока никак. В настоящий гендерный торт я добавлю в тесто краситель — розовый или голубой. Ну, пробуй, давай.
Он отламывает кусок, кладет в рот. Зажмуривается. Все, можно уже ничего не говорить, все и так понятно. Но Богдан все-таки добивает меня.
— Ты нам такой сделаешь?
Провожу рукой по бородатой щеке — родной, любимой, необходимой.
— Когда время придет — обязательно.
Время пришло. На нашу семейную гендер-пати приехали все — и папа с мамой, и брат с семьей в полном составе: Зизи, Натуська и пухлощекая Вероничка. Саша счастливый отец двух дочерей.
— Ну, давай, давай! — Сашка, кажется, в самом большом нетерпении. Богдан косится на меня. Я-то знаю. А он — нет.
— А давайте поспорим на коньяк, — предлагает папа. — Пока время еще есть! Я лично ставлю на внука — для равновесия. — Обнимает и прижимает к себе Натсусика. — Две внучки у меня уже есть.
— На такие вещи не спорят! — не соглашается мама. — Ну же, Богдан, давай, не томи.
Я протягиваю Богдану пузатый бокал. Обычно это делают в двери руки, но у нас все не как у других. Потому что я-то точно знаю, что внутри этого торта. Какого цвета там бисквит. Я сама его и пекла.