Краше только в гроб кладут. Вот принц обрадуется, когда на его отбор такая невеста заявится. Если, конечно, до этого дойдет, и я не сбегу из этого мира раньше.
Мотнула спутанными волосами и снова присмотрелась к рисункам. Даже слабость немного отступила. Общий смысл рисунков угадывался. Бриэль, если это ее творчество, рисовала счастливую семью. На каждом ее рисунке светило зубастое солнышко, почему-то синего цвета. Правда, один из рисунков все же отличался. Там была изображена пара, если смесь баклажана и огурца можно назвать человеческими фигурами. Они слились в подобии поцелуя на фоне косого строения с башнями и флагами.
Я спрятала рисунки обратно, поставила на столешницу локоть и подперла лоб ладонью. Жаль, я не умела определять характер человека по линиям и закорючкам, как моя лучшая подруга.
Улька трудилась графологом в одной из независимых адвокатских контор. Также отлично разбиралась в психологии и могла рассказать всю подноготную человека по паре штрихов. Она постоянно подшучивала над моей импульсивностью и непостоянством. Правда, я полагала, что она видела это по моему поведению, а не по почерку или рисункам.
На душе стало тоскливо. Как же сейчас не хватало ее язвительных шуток и метких замечаний. Она в любое время дня и ночи могла поднять мне настроение, даже если у самой творилось черте что.
Я поджала губы и медленно поднялась. Ноги тут же задрожали, и я чуть не рухнула на пол. Хорошо, успела схватиться за трюмо. Баночки на нем возмущенно звякнули, но тяжелый монстр остался на месте, выдержав мой вес.
Пришлось какое-то время стоять и разминать ослабшие ноги, но до кровати я все же добралась без падений. Рухнула без сил на мягкие перины, даже одеялом укрываться не стала. Только сон не шел, поэтому я стала обдумывать рисунки.
Хоть в графологии или психологии я почти ничего не понимала, но могла предположить, что Бриэль совершенно не дружила с карандашами, либо имела какую-нибудь степень слабоумия. Не может же взрослая девушка так отвратительно рисовать? Или может?
Потерла лицо ладонями, чтобы снять с себя паутину ненужных мыслей. Вернулась к содержанию рисунков. Видимо, девушка, кроме своей семьи и дома интересовалась чувствами или замужеством. Желательно с отдельным жильем. Хоть я и не видела дома, в котором сейчас находилась, но могла предположить, что башенки с флагами тут все же отсутствовали. Так, вроде изображались замки. А кто живет в замках?
“Правильно, Виноградова, - проскрипел в моей голове голос старичка-историка, который преподавал у нас логику в университете, - короли”. Могло ли это значить, что Бриэль хотела попасть на отбор и выйти победительницей? Или не могло? Может, она мечтала поесть, судя по схожести человечков с овощами.
Или тайно желала уединиться с Варисом. Я ехидно захихикала от подобных мыслей, ведь дознаватель носил одежды изумрудных тонов, так похожие на шкурку огурца.
Только злорадствовать долго мне не пришлось, потому что я отчетливо услышала щелчок открывающейся двери.
Страх ледяной змеей тут же скрутил внутренности. Кто мог ко мне пожаловать в такое позднее время? Я провозилась с поисками не менее часов трех. Все должны были готовиться ко сну. Или Мина забыла о моей просьбе не беспокоить меня?
На всякий случай я прикрыла глаза и притворилась спящей. Правда, одеялом так и не накрылась, щеголяя обнаженными икрами. Из-под опущенных ресниц рассмотреть ничего почти не удалось, но я заметила чью-то тень, которая проскользнула в комнату.
Тень остановилась недалеко от трюмо и замерла. Я же во второй раз в жизни молилась, чтобы это оказался не убийца. Жить захотелось так, как никогда.
Прошла секунда-другая, а тень все так же неподвижно стояла, пугая меня одним своим присутствием и доводя до срыва. Не знаю, как мне удалось изображать глубоко спящую барышню и дальше, но тень, наконец, отмерла и подошла к столику со склянками и свитками.
Я скосила глаза, насколько это оказалось возможным, но так и не смогла разглядеть, чем же тень занималась. Только расслышала тихий перезвон, после которого все замерло на несколько секунд, а потом что-то еле различимо зашипело.
Тень тут же отстранилась от столика, снова застыла на некоторое время. Оно мне показалось самым тягучим и длинным за всю мою жизнь. Очень странно, что звуков, кроме перезвона совершенно не раздавалось. На полу лежал тонкий ковер. Но он располагался только у моей кровати, остальной же пол покрывала отшлифованная древесина, похожая на паркет. На ней шаги босых ног слышались, как громкие удары, будто под полом - пустота. А тут ни единого шороха одежды.