Дверь распахивается и оттуда вылетает Юля Новожилова, прикрывая голое тело одним лишь полотенцем. Рафальский стоит возле скамейки в том же прикиде и мне не составляет особого труда догадаться, чем эти двое тут занимались. Боюсь представить, что было бы, окажись я здесь несколькими минутами ранее, даже щеки загорелись от одного воображения.
Блондинка на миг останавливается, сначала оторопело на меня смотрит, а потом рисует на лице победную улыбку и исчезает за соседней дверью.
Вот тебе, Валя, ответный удар.
Меня не должна волновать личная жизнь Рафальского, но неугомонная фантазия рисует в голове разные картинки, от которых пальцы крепче сжимают вещи в мои руках, а к горлу подступает горький ком, который мешает произнести что либо.
В голове уже гулко орет сирена и выдаёт ярко-красное — «Опасно! Опасно! Опасно!» Я и сама удивляюсь своей реакции, знаю же, что Рафальский отпетый бабник, а меня прямо так и тянет обжечься этим пламенем.
Стараюсь натянуть маску безразличия и делаю уверенный шаг, переступая порог мужской раздевалки. Рафальский даже не смотрит в мою сторону, копошится в своей сумке, чем ещё больше меня злит.
Подхожу ближе и протягиваю ему кофту с ключами:
— Вот, возьми, ты забыл в кармане ключи, — стараюсь придать голосу твердости, чтобы он не дрожал и вроде выходит неплохо.
Черноглазый молчит и продолжает что-то усердно искать в сумке, делая вид, что меня тут нет.
— Максим, возьми вещи и я пойду, — делаю ещё маленький шаг ближе к Рафальскому и он поворачивается.
В один миг перехватывает запястье и отводит его в сторону. Сильные пальцы до боли сжимают мою руку, в черных глазах плещется ярость, а на скулах играют тугие желваки. Кофта и ключи падают на пол, но Рафальский не обращает на это внимания, припирает меня грудью к стене, отчего тело пробивает мелкая дрожь, и нависает надо мной как хищник над добычей.
— Кто он тебе? — произносит надтреснутым голосом и даже губы его становятся тверже
— Кто? — напряжённо сглатываю и почти не дышу, потому что не могу, когда он так близко
— Тот, с которым ты обнималась на трибунах, — в словах появляется злость и я оправдываю ее тем, что появилась здесь не в тот момент.
Это Юля должна быть сейчас здесь, это на неё он так злится, не на меня и это придает уверенность моему голосу:
— Тебя это не волнует!
— Я спрашиваю, что у тебя с ним? — требует он ещё более жёстким голосом и склоняет лицо ближе к моему.
Я чувствую жар его тела, вижу как напряжены мышцы на голом торсе и с каждым тяжелым вздохом в меня проникают невидимые злые импульсы, которые он мне отправляет.
— Не твоё дело, — горло перехватывает и получается произнести тихо, — я не собираюсь перед тобой отчитываться. Это только мое дел, с кем я гуляю, с кем общаюсь и с кем сплю.
— Ты спала с ним? — сочти сквозь зубы и припирает меня своей грудью к стене.
Я молчу, потому что не в силах что-то произнести. Конечно Шабалин всего лишь мой одногруппник и меня ничего с ним не связывает, но язык будто онемел и не хочет это произносить.
Вокруг нас напряжённая тишина, которая сводит с ума и звенит в ушах громче безумного крика, только в одно мгновение парень нарушает ее, громко хлопнув по стене ладонью над моей головой.
От неожиданности я крепко жмурюсь, вжимаю голову в плечи и больно прикусываю нижнюю губу. Судорожно провожу по ней языком и чувствую металический вкус крови.
Рафальский замечает мое действие, опускает свой взгляд с глаз на губы и осторожно проводит по ним большим пальцем, а потом вдруг яростно прижимается к ним ртом.
Мне кажется в этот момент я впадаю в оцепенение, в голове резко помутилось и складывается ощущение, что меня погружают под воду.
Этот поцелуй не был похож на страстный или нежный, нет, он был грубым, жёстким, настойчивым. Мои губы не поддаются требовательным губам Рафальского, но от этого он только сильнее давит на них.
Я знаю, что на моем месте сейчас должна быть другая, это не мой поцелуй, а той блондинки из группы поддержки, это ее он наказывает за свои муки, не меня.
Оглушительный, немой крик врывается в мое сознание и я отмираю. Упираюсь ладонями в сильные плечи и пытаюсь оттолкнуть от себя парня, только не могу ему противостоять, а вот пощечина получается звонкая, наверное, первый раз такая ловкая и увесистая.
— Ты — ненормальный, Рафальский, — фырчу ему в лицо и пытаюсь восстановить учащенное дыхание.
Он отстраняется от меня, проводит рукой по чёрным волосам и ухмыляется с необъяснимой тоской.