— Конечно, Максим, иди, я пока буду с Линой, — отвечаю, немного разрядив обстановку
— Я быстро
Он с большой неохотой отрывается от меня и уходит, а Лина тут же закусывает губы и расползается в довольной улыбке:
— Смотри как у куколки подбородок трясётся, того гляди заревет, — а потом будто в саму девушку в дальнем углу бросает, — поделом тебе, акула, поделом!
Вряд ли Юля слышит речи девчонки, но не упускает возможности застать меня без Рафальского и уже быстренько перебирает каблучками по мраморной плитке, глазами наметив курс на нас.
— Кого я вижу? Неужели Лопушок? — небрежно скользит по мне взглядом, морща свой припудренный носик, — приукрасили, нарядили, чтобы в свет вывести, а хорошим манерам не научили
— Чего ты несёшь? — спрашивает Лина, реагируя на речь блондинки быстрее меня
— Я не несу, а предупреждаю. Девочка ошиблась парнем, видимо в детстве не научили, что брать чужое нельзя. Я закрываю глаза на тех, с кем он спит, но то, что притащил в дом тебя… — снова оглядывает с ног до головы презирающим взглядом, — сама не замечаешь, что никак не вписываешься в обстановку?
— Единственное, что я замечаю, это одну неугомонную девицу, которая как голая ветка стучит в окно, а ей не открывают, — парировала я, обмирая от собственной смелости.
— Не торопись радоваться, Валенок, он никогда тебя не полюбит. Однажды он вернётся ко мне и я ему прощу это недоразумение, — намекает на меня, — а пока, не буду мешать тебе точить нож, который вскоре глубоко ранит твое сердце
— Слушай, — порывается заступиться за меня кучерявая девчонка, но я ее останавливаю,
— Не нужно, Лин
Юля не отвечает и не задерживается рядом, даже кажется, что она торопится удалиться, пока ее кто-то не застал. И мы все знаем «кто». Капризно хмыкает, поджимает губки и гордо покидает наше общество.
— Почему ты промолчала? — изумляется сестра Рафальского
— Потому что по-женски я ее понимаю, — вздыхаю с сожалением, — уступить такого парня как твой брат очень сложно и больно принять, что он предпочёл тебе другую
— Вообще-то она сама виновата, нечего было к его лучшему другу в постель прыгать, — делает паузу и исправляется, — бывшему лучшему другу
— Юля изменила Максу с его другом? — осторожно уточняю, провожая взглядом бывшую девушку Рафальского
— Я думала ты знаешь, — растеряно бормочет девушка, — да простит меня Макс.
— А друг теперь…
— А Архипов теперь не друг, а враг, — перебивает меня Лина, — Валь, прости, кажется я итак уже много лишнего наговорила. Пусть лучше тебе Макс сам все расскажет, если захочет.
Конечно я не требую от девушки раскрыть чужую тайну, мне более чем достаточно того, что она уже сказала.
Так вот откуда эта ненависть между парнями. И поведение Рафальского теперь тоже находит свои оправдания. Зря я считала его бесчувственным кирпичом. Слишком опасно обнажить раненую душу и впустить в неё кого-то ещё, кто может воспользоваться ей как мишенью, поэтому и предпочитает держать всех на расстоянии. Всех, кроме меня. Почему?
Глава 24
После того, как Лина поведала мне чужие секреты, наш разговор как-то сник. Я чувствовала как она молча укоряла себя в том, что сболтнула лишнего, но виду не подала. Конечно, ничего страшного не произошло, но молчание затянулось. Мне хотелось как-то сгладить неловкость момента, но пока я перебирала в голове темы для разговора, Лину отозвала одна из гостей.
Большой стол, красивый зал, фоновая музыка, люди в праздничных нарядах, мне было любопытно наблюдать за торжественной обстановкой, хоть и чувствовала себя не в своей тарелке. От части Юля была права, дорогое платье и макияж изменили только мою оболочку, а внутри все осталось прежним.
Много ли ты раз, Валя, была на таких мероприятиях?
Да ни разу! Для меня праздник — это торт, свечи и бабушкины голубцы, кстати, очень вкусные голубцы. Раньше, когда Папа ещё был жив, то на столе стояла ещё ваза с моими любимыми пионами, а теперь папы нет, и цветы дарить больше некому.
Я незаметно позабылась, погрузившись в воспоминания своего прошлого, ровное, спокойное, где вставали дорогие сердцу лица и события. Мне почему-то вдруг вспомнился смех мамы, в детстве, когда она увидела меня с обсыпанным мукой лицом. Тогда я первый раз вызвалась помочь бабушке с пирогами. Мама редко была со мной искренней, живой и настоящей, но иногда такое случалось и эти моменты, как черви после дождя, выползали на поверхность моей памяти в моменты грусти.
Я продолжаю слышать этот смех в своей голове, но сейчас он кажется гораздо живым и очень натуральным, будто она здесь, рядом.