— Он не вернётся к ней после того, как она с ним поступила, — зачем-то произношу, больше для того, чтобы убедить себя, потому что мозг упорно отказывается верить в услышанное
— А ты сама как думаешь, стал бы он тогда хранить у себя в квартире ее вещи, если бы не хотел оставлять ей надежду?
— Какие вещи?
— Личные. Кое-какие вещи Юля оставила у него в квартире после расставания и коробки с ними по-прежнему живут там, вот уже почти год.
— Но… — хочу сказать, что не видела там никаких коробок с вещами, но тут же в голову ударяет новая мысль.
Не по этой ли причине, мне был закрыт доступ в его комнату? Я ведь там так ни разу и не была.
Это похоже на правду и сейчас, должно быть, выгляжу я жалко. Попыталась улыбнуться, но получилось слабо, больше походило на отчаяние и когда на лестнице послышалось пьяное, женское щебетание, мысли подсунули ещё одну невесёлую картинку, а вскоре она и вовсе оживилась.
— Что и требовалось доказать, — заявила Новожилова тоном победителя и легким кивком головы указала в сторону источника звука.
Я не хотела смотреть, но голова самостоятельно повернулась к лестнице, где на самой верхней ступеньке показались два силуэта. Единственное, что я успела заметить, это как блондинка повисла на крепкой шее Рафальского, а дальше…
Дальше я уже ничего не видела, сорвалась с места и бросилась на утёк. Распахнула дверь, выбежала на улицу и холодный поток ветра тут же ударил в лицо, играя моими волосами.
Шах и мат, Лопушок. Тебя переиграли и уничтожили.
Глаза забились туманом и напряжение ударило по всем органам. Больно так ударило.
Хочется разрыдаться, взвыть и выпустить, наконец, этот скопившийся ком боли из себя через потоки слез, но не получается и от этого ещё хуже, и на грудь давит ещё сильнее.
Я знала, что будет больно, знала, на что шла и все равно не удалось себя уберечь, позволила проникнуть чувствам глубже и впиться в сердце острой иглой.
Стоя во дворе огромного дома, я почувствовала, как какая-то тяжесть опустилась мне в ноги, они не слушались и приросли к земле. Дверь позади меня распахнулась и следом за мной выбежал Рафальский.
Увидев меня, облегченно выдохнул, а мне от его присутствия легче не стало и если бы не ноги, точно бы дала деру.
Злость на него не отпускала и выплеснуть ее я не могла.
А что я могла ему предъявить? Ведь сама же согласилась играть сегодня в пару. Разве этот парень мне что-то обещал?
Поэтому сейчас и приходится изображать спокойствие, стараясь не выдать того, что происходит в душе. Сделать это сложно, потому что та самая душа сейчас разрывается на части.
И ладно бы другая, и появись она не сегодня, хотя бы завтра и было бы значительно легче. Но Юля…
Хотя, какая теперь разница?
Глава 27
— Валя, — Максим подходит ближе и берет меня за плечи, — что случилось?
— Ничего, — отвечаю с притворным спокойствием. — С чего ты взял, что что-то случилось?
— Мне показалось, что ты пыталась сбежать
— Тебе показалось, — произношу излишне резко и отвожу взгляд, — я устала и хочу домой, вызови мне такси
— Нет! Я сам тебя отвезу
— Не стоит, — возражаю я. — Эта игра в пару, слегка затянулась и, кажется, я неплохо выполнила свою роль, а теперь я хочу вернуться к своей прежней жизни, где не было ни тебя, ни проблем!
Мне не удалось сдержать всю злость в себе и в словах все таки прозвенели раздражение и обида. Рафальский промолчал, но в чёрных глазах вспыхнул огонь, ноздри затрепетали, а на скулах заиграли тугие желваки.
Под острым взглядом я присмирела, хотелось ещё много чего выплеснуть, но слова комом застыли в горле и я попыталась их проглотить.
Пауза затянулась. Я вот-вот ожидала услышать в ответ что-то колкое и обидное, но парень промолчал. Грубо схватил меня за руку, крепко сжал в пальцах ладонь и повел к воротам.
Я не решилась противостоять такой силе и послушно побрела за ним, все равно не получится, на лице успела прочитать твёрдую уверенность и поняла, что сопротивление бесполезно.
Рафальский открыл пассажирскую дверь своей иномарки, но прежде, чем я туда села, меня самым бесцеремонным образом развернули и прижали спиной к задней двери автомобиля. Крепкие руки легли по обе стороны от меня, облокотившись на крышу, и парень наклонился, чтобы сказать: