Меня начинает бить дрожь, и не только от влажного апрельского воздуха. Прошел год. Мы стоим молча, и я понимаю, что мы остались жить.
На пути домой я размышляю о том, когда же Финч побывал здесь, когда нашел номерной знак. Наверное, когда возвращался домой. Я жду, что родители заговорят или о высаженных цветах, или об Элеоноре. Хотя бы сегодня (а когда же еще, если не сегодня?) они могли бы назвать ее по имени. Но они молчат, и тогда говорить начинаю я:
– Это я предложила поехать посмотреть парад на весенние каникулы. Элеонору это вовсе не интересовало, но она сказала мне: «Если тебе действительно хочется увидеть парад, его надо увидеть вживую. Давай последуем за ним по всем штатам Среднего Запада». Она всегда делала все, что хотела, и даже чуточку больше, словно немного забегая вперед. Поэтому все, что она задумывала, получалось и лучше, и восхитительнее.
Как у еще одного моего знакомого.
Я начинаю напевать свою любимую песню парада, ту самую, которая больше всего напоминает мне об Элеоноре. Мама смотрит на папу, но он полностью поглощен дорогой, а потом присоединяется ко мне.
Вернувшись домой, я сажусь за свой письменный стол и задумываюсь над маминым вопросом. А почему ты хочешь создать интернет-журнал?
Я перевожу взгляд на доску, прикрепленную к стене. Записки на ней уже не умещаются, они идут дальше по стене и добираются до шкафа. Я открываю тетрадь с записями о путешествиях и быстро пролистываю ее. На первой же пустой странице я пишу: «Зерно – существительное, составляющее что-либо; нечто, что может служить основой дальнейшего роста или развития».
Перечитываю и добавляю: «Зерно» – для всех…»
Зачеркиваю все слова.
Пытаюсь заново: «Зерно» создано для того, чтобы развлекать, информировать вас, а также обеспечивать вашу безопасность…»
Это я тоже зачеркиваю.
Я думаю о Финче и Аманде, потом смотрю на дверцу шкафа, где до сих пор можно заметить дырочки от кнопок, на которых держался настенный календарь. Я вспоминаю большие черные кресты, которыми отмечала каждый прожитый день, потому что мне хотелось единственного – оставить их позади.
Я переворачиваю еще одну страницу и пишу: «Журнал «Зерно». Начать здесь». Потом я вырываю эту страничку и приклеиваю к стене.
Я ничего не слышала от Финча с марта. Но я больше не волнуюсь. Я сержусь. Я злюсь на него за то, что он исчез, не оставив ни слова. Я злюсь на себя за то, что меня, оказывается, так легко бросить. Значит, во мне недоставало того, чтобы хотеть оставаться всегда рядом со мной. Я веду себя так, как любая другая девушка после разрыва отношений с парнем. Я ем мороженое из стаканчиков, слушаю музыку, которая нравится только мне, меняю фотографию в «Фейсбуке». У меня отросли волосы, и челка теперь выглядит вполне сносно. Я такая же, как была прежде, хотя я так себя не чувствую. Я собираю все вещи, напоминающие о нем, в одну коробку и прячу ее в шкафу подальше. Нет больше никакой Ультрафиолет Марки-Ни-Одной-Помарки. Я снова Вайолет Марки.
Где бы ни находился сейчас Финч, у него с собой наша карта. Я покупаю себе еще одну, чтобы закончить проект, и не важно, здесь он или нет. Сейчас единственное, что у меня есть – это воспоминания о разных местах. Мне и показать-то особо нечего, кроме пары фотографий и нашей тетради. Я пока не знаю, как подытожить все увиденное и узнанное, как собрать все это в единое целое, чтобы оно стало понятным кому-то еще, кроме меня. Сейчас эти записи кажутся бессмысленными и несвязными даже мне.
Я беру мамину машину, и она даже не интересуется, куда я направляюсь, но, передавая мне ключи, она говорит:
– Позвони мне, когда доберешься туда, и потом еще раз, когда соберешься ехать домой.
Я направляюсь в Крофордсвилл, где с опаской посещаю семь вращающихся тюремных камер, чувствуя себя туристом. Я отзваниваюсь маме и снова еду. Сегодня суббота, день выдался теплым. Солнце ярко светит в небе. Весна почти наступила, и тут я вспоминаю, что официально она наступила уже давно. Во время пути я все время машинально смотрю на проезжающие машины, в надежде заметить мини-вэн «Сатурн» и каждый раз, когда замечаю такой, чувствую, как сердце начинает бешено колотиться, а горло сдавливать, хотя я все время напоминаю себе: все кончено. С ним все кончено. Я продолжаю двигаться вперед.
Я вспоминаю, как он рассказывал о том, что любит водить машину. Ему нравилось движение вперед, когда создается впечатление, будто ты можешь поехать куда угодно. Я представляю себе выражение его лица, если бы он увидел меня сейчас за рулем. Он бы сказал: «Ультрафиолет, я всегда знал, что в тебе это тоже есть».