Мой голос звучит, как из-под воды или из соседнего штата. Я щиплю себя за руку, оставляя маленькие красные пятна, потому что я вдруг перестаю чувствовать.
Его мать издает звук, которого я никогда раньше не слышала – низкий, утробный, полный ужаса. Мне снова хочется швырнуть телефон в воду, чтобы этот звук прекратился, но вместо этого я, как заводная, повторяю «Мне очень жаль», пока шериф не забирает у меня телефон.
Пока он говорит, я ложусь на землю, все еще завернувшись в одеяло, и обращаюсь к небу:
– Пусть твои глаза отправятся к солнцу, а душа к ветру… Ты – это все цвета в одном, во всей их яркости.
Вайолет
3 мая
Я стою перед зеркалом и тщательно изучаю свое лицо. Я одета в черное. Черная юбка, черные сандалии и черная футболка Финча, которую я перехватила пояском. У меня лицо как лицо, только другое. Это не лицо беззаботной девушки, которую принимают в четыре колледжа, у которой хорошие родители и друзья, у которой вся жизнь впереди. Это лицо грустной, одинокой девушки, с которой происходит что-то страшное. Интересно, станет ли мое лицо выглядеть, как прежде, или же я всегда буду видеть в своем отражении Финча, Элеонору, утрату, душевную боль, вину и смерть.
Но разглядят ли это другие? Я снимаю себя на телефон с дежурной улыбкой на лице и, когда смотрю на фото, вижу Вайолет Марки. Я могла бы прямо сейчас выложить фото в «Фейсбук», и никто бы не узнал, что я сделала его после, а не до.
Мои родители хотят отправиться на похороны вместе со мной, но я твердо говорю «нет». Они слишком опекают меня и постоянно за мной наблюдают. Всякий раз, когда я оборачиваюсь, я вижу их озабоченные глаза, взгляды, которыми они обмениваются, и кое-что еще – гнев. Они больше не злятся на меня, потому что их раздражает миссис Финч и, возможно, сам Финч тоже, хотя они этого не говорили. Папа, как всегда, гораздо откровеннее мамы, и я краем уха слышу, как он распространяется насчет «этой женщины», и он бы ей показал, как ведут себя достойные родители, прежде чем мама шикает на него и шепчет: «Вдруг Вайолет услышит».
Семья Финча стоит в переднем ряду. Идет дождь. Я впервые вижу его отца – высокого, широкоплечего и красивого, как популярный актер кино. Бесцветного вида женщина, очевидно, мачеха Финча, стоит рядом с ним, прижимая к себе маленького мальчика в больших очках. Рядом с ним Декка, Кейт и миссис Финч. Все они плачут, даже его отец.
«Золотые акры» – самое большое кладбище в городе. Мы стоим на пригорке рядом с гробом. За год я уже второй раз на похоронах, хотя Финч хотел, чтобы его кремировали. Священник читает строки из Библии, семья плачет, плачут все, даже Аманда Монк и кто-то из чирлидеров. Пришли Райан и Роумер и порядка двухсот ребят из школы. Среди собравшихся я также узнаю директора школы Уэртца, мистера Блэка, миссис Кресни и мистера Эмбри – наших психологов. Я нахожусь немного в стороне вместе с родителями, которые настояли на своем присутствии, Брендой и Чарли. Мама Бренды замерла рядом с ней, положив руку на плечо дочери.
Чарли застыл со скрещенными на груди руками, его неподвижный взгляд устремлен на гроб. Бренда со злостью, не отрываясь, смотрит на Роумера и остальную плачущую толпу. Я знаю, что она чувствует. Здесь те, кто называл его «фриком» и не обращал на него ни малейшего внимания, разве что смеялись над ним да пускали о нем слухи. А теперь они ведут себя как профессиональные плакальщики, которых на Тайване или на Ближнем Востоке можно нанять, чтобы те пели, рыдали и ползали по земле. Его семья ничем не лучше. После того как священник заканчивает чтение, все подаются поближе к ним, чтобы пожать им руки и высказать свои соболезнования. Семейство принимает их, словно оно их заслужило. Мне никто не говорит ни слова.
Так я и стою в футболке Финча и думаю. В своем поминальном слове священник ни разу не обмолвился о самоубийстве. Семья Финча называет его смерть несчастным случаем, потому что не нашли ей подобающего определения, и поэтому священник говорит о трагически оборвавшейся юной жизни и об оставшихся нереализованными возможностях. Я стою и размышляю о том, что это был вовсе не несчастный случай и что «жертва самоубийства» – весьма интересный термин. В нем слово «жертва» подразумевает то, что выбора не было. Возможно, Финчу не казалось, что у него есть выбор, или же он вообще не пытался покончить с собой, а просто решил докопаться до глубин. Но я никогда этого не узнаю, так ведь?
Потом я думаю: со мной нельзя так поступать. Это ты читал мне лекции о жизни. Это ты говорил, что надо вылезти из скорлупы и увидеть то, что находится передо мной. Что надо жить именно этим, а не тратить время на мечты, что нужно найти свою гору, потому что она ждет меня, и именно это и есть жизнь. Но потом ты уходишь. Ты не можешь уйти вот так. Особенно когда знаешь, что я пережила, потеряв Элеонору.