Мама произносит:
– Ты не виновата в том, что случилось.
А потом плачем уже и я, и папа, который роняет скупые мужские слезы. Он обхватывает голову руками, и мы с мамой бросаемся к нему. Мы обнимаем друг друга, чуть покачиваемся из стороны в сторону и по очереди шепчем:
– Все хорошо. Все хорошо. Хорошо…
Вайолет
Третье и четвертое из оставшихся путешествий
Кинотеатр под открытым небом «Пендлтон пайк» – один из последних в своем роде. Все, что от него осталось, находится в заросшем сорняками поле на окраине Индианаполиса. Сейчас он больше похож на кладбище, однако в шестидесятых годах прошлого века это местечко было одним из самых популярных в округе – не только кинотеатр, но и детский парк с небольшими американскими горками и другими аттракционами.
По сути дела, от него остался один экран. Я паркуюсь на обочине и подхожу к нему с обратной стороны. День пасмурный, солнце закрыто плотными серыми тучами, и хотя на улице тепло, я слегка дрожу. Здесь мне как-то не по себе. Пока я иду по траве и сухой земле, я стараюсь представить, как Финч парковал своего Гаденыша там же, где припарковалась я, и как он шел к экрану, заслоняющему горизонт, словно огромный скелет, так же, как это делаю я.
«Я верю в знаки», – писал он.
Экран похож на огромный рекламный щит. Его задняя сторона покрыта граффити, и я пробираюсь к нему сквозь разбитые пивные бутылки и окурки.
И вдруг меня охватывает чувство утраты – словно тебя ударили под дых, тебе не хватает воздуха и не знаешь, когда сможешь сделать спасительный вдох. Мне хочется сесть на грязную, замусоренную землю и плакать, плакать, пока не останется слез.
Но вместо этого я обхожу экран сбоку, говоря себе, что ничего не найду. Я считаю шаги, пока не продвигаюсь метров на тридцать. Я поворачиваюсь и смотрю вверх. Широкое белое лицо заявляет красными буквами: «Я был здесь. Т.Ф.».
У меня подгибаются колени, и я бессильно оседаю на землю, покрытую сорняками и мусором. Что я делала, когда он был здесь? Была в школе? Или с Амандой и Райаном? Или дома? Где я находилась, когда он карабкался на щит и рисовал там наш памятный сувенир, заканчивая проект?
Я встаю и фотографирую экран своим мобильником, после чего все ближе и ближе подхожу к щиту, пока буквы не становятся огромными и не возвышаются надо мной. Интересно, откуда их видно? Наверное, их можно прочитать за несколько километров отсюда.
На земле стоит банка красной аэрозольной краски с аккуратно закрытой крышкой. Я поднимаю ее, надеясь найти записку или что-то еще, дающее мне знать, что он оставил это для меня. Однако это просто банка.
Очевидно, он карабкался вверх по стальной решетке арматурного каркаса. Я ставлю ногу на перекладину, сую банку под мышку и подтягиваюсь. Мне надо взобраться наверх, чтобы закончить начатое. Я пишу: «Я тоже была здесь. В.М.».
Закончив работу, я спускаюсь вниз и отхожу чуть назад. Его надпись аккуратнее моей, но вместе они смотрятся неплохо. Вот и все, думаю я. Это наш проект. Мы начали его вместе, и вместе его заканчиваем. Затем я делаю еще снимок на тот случай, если экран демонтируют.
Мюнстер находится в самом дальнем северо-западном конце Индианы. Его называют спальным пригородом Чикаго, потому что отсюда до города ветров всего сорок с лишним километров. Городок со всех сторон окружен реками, что наверняка понравилось бы Финчу. Монастырь Пресвятой Девы Марии с горы Кармель стоит особняком на большом огражденном участке. Выглядит он, как обычная церковь посреди дивного леса.
Я брожу вокруг церкви, пока не появляется лысеющий мужчина в коричневой рясе.
– Чем могу помочь?
Я отвечаю, что приехала с целью сбора материала по внеклассной работе, но до сих пор не уверена, куда мне надо. Он понимающе кивает и уводит меня от храма в сторону святынь, как он их называет. По дороге мы проходим мимо деревянных и медных скульптур, поставленных в память о священнике из Освенцима и святой Терезы из Лизье, известной как Цветок Иисуса.
Пока мы идем, монах рассказывает мне, что все вокруг – храм, подворье и памятные скульптуры – построено и обустроено бывшими ксендзами польского войска, попавшими в Штаты после Второй мировой войны и воплотившими в жизнь мечту – основать монастырь в Индиане. Как жаль, что со мной нет Финча, чтобы мы с ним спросили: «Кто мечтает построить монастырь в Индиане?».
Святыни в действительности оказываются гротами, сложенными из трахитового туфа и вулканического стекла, чтобы стены сверкали на свету. Туф делает их похожими на устричные раковины, одновременно придавая им вид древнего сооружения и произведения кустарного искусства. Мы входим через арочный проем, украшенный изображениями короны и звезд, после чего монах оставляет меня одну.