Райан обнимает меня за плечи и целует, и в течение минуты я отвечаю на его поцелуй. Я будто переношусь во времени. Вместо «Импалы» стоит джип брата Райана, а вместо Роумера и Аманды в ней сейчас находятся Элай Кросс и Элеонора, и мы заехали в кино под открытым небом, чтобы посмотреть две части «Крепкого орешка».
Райан опять начинает забираться ко мне под рубашку, и я резко отстраняюсь. В тот же миг возвращается «Импала» вместе с Роумером и Амандой. Мы снова смотрим кино про японское чудовище.
– Мне, конечно, неприятно это говорить, но у меня что-то наподобие комендантского часа.
– И как давно? – Потом, видимо, он что-то вспоминает и извиняется: – Прости, Ви. – Я понимаю, он считает, будто это из-за катастрофы.
Райан предлагает проводить меня до дома, и, хотя я отказываюсь, убеждая его в том, что прекрасно доберусь сама, он настаивает на своем.
– Я отлично провел время, – говорит он, когда мы подходим к моему дому.
– И я тоже.
– Я тебе позвоню.
– Отлично.
Он тянется ко мне, чтобы поцеловать на прощание, и я ловко поворачиваюсь так, что он только чмокает меня в щеку. Я уже зашла в дом, а он все еще стоит на пороге.
Финч
15-й день (и я по-прежнему бодрствую)
Я отправляюсь к Вайолет рано утром и застаю ее родителей за завтраком. Ее отец носит бороду, очень серьезный, с морщинками возле губ и глаз, что говорит о его постоянной озабоченности. А мать выглядит так, как, наверное, будет выглядеть сама Вайолет лет через двадцать пять. У нее светло-русые волнистые волосы, лицо в форме сердечка. А черты похожи, только более заостренные, что ли. Взгляд у нее теплый, но уголки рта немного опущены.
Они приглашают меня присоединиться к завтраку, а я прошу их рассказать мне о Вайолет, какой она была еще до катастрофы, потому что я раньше ее не знал. Когда она спускается к нам из своей комнаты, они вспоминают, как два года назад Вайолет вместе с сестрой должны были отправиться в Нью-Йорк на весенние каникулы, но вместо этого они решили следовать за парадом из Цинциннати в Индианаполис, а оттуда в Чикаго в надежде взять у кого-нибудь из участников интервью.
Увидев меня, Вайолет удивленно произносит, как будто видит меня во сне:
– Финч?
Я так же неожиданно реагирую:
– Неужели парад?
– Боже мой! Зачем вы ему рассказываете об этом?
Я не могу удержаться и начинаю хохотать, мгновенно заражая смехом ее родителей, и мы все втроем смеемся, не в силах остановиться, как старые добрые друзья, а Вайолет смотрит на нас, как на сумасшедших.
Чуть позже мы стоим перед ее домом, потому что пришла ее очередь выбирать место. Вайолет приблизительно определяет маршрут и уверяет меня, что я просто должен довериться ей. Потом она идет по лужайке в направлении выезда на дорогу.
– А я сегодня не захватил велосипед, – говорю я и, прежде чем она успевает мне что-то сказать, поднимаю руку вверх, как будто приношу присягу, и продолжаю: – Я, Теодор Финч, находясь в нездравом уме, обязуюсь не разгоняться больше сорока километров в час в городе и пятидесяти на скоростной трассе. В любой момент, как только тебе захочется остановиться, мы будем останавливаться. Я просто прошу тебя попробовать.
– Снег идет.
Она преувеличивает. Снега почти не видно, такой он редкий.
– Он обязательно растает. Послушай, мы исходили уже все, что только можно в радиусе, доступном для велосипедистов. Если мы поедем на машине, то сможем увидеть значительно больше. Наши возможности станут безграничными. Хотя бы посиди немного в салоне. Сделай мне приятное. Ты садись, а я постою рядом, даже не рядом, где-нибудь в сторонке. А то ты подумаешь, что я подготовил очередную засаду – ты сядешь в машину, а я как выпрыгну – и сразу за руль.
Она не двигается с места.
– Нельзя давить на людей и заставлять их делать то, что они не хотят. Ты просто вторгаешься в чужую жизнь и начинаешь ею распоряжаться: мы будем делать то-то и то-то, но при этом ты ничего не хочешь слышать. Ты не думаешь ни о ком, кроме самого себя.
– Кстати, я думаю только о тебе и о том, что ты приковала себя к своей комнате, да еще к этому дурацкому оранжевому велосипеду. Мы поедем туда. Мы поедем сюда. Туда-сюда, но только не дальше, чем за пять километров отсюда.
– Может быть, это мои самые любимые места.
– Не думаю. Сегодня утром твои родители описали мне очень симпатичную девушку, какой ты была раньше. Та, другая Вайолет, забавная и добрая, и еще она большая выдумщица, даже несмотря на то, что у нее отвратительный музыкальный вкус. Я вижу перед собой забитое существо, которое боится выбраться из своей норы. Окружающие очень осторожно подталкивают тебя вперед, предельно осторожно, только чтобы не расстраивать бедную Вайолет. Да тебя нужно не подталкивать, а активно пихать, иначе ты так навсегда и останешься на колокольне, которую выстроила для себя.