Позади меня слышны объяснения Финча:
– Мы потеряли счет времени. Но Вайолет тут ни при чем, это полностью моя вина. Пожалуйста, не ругайте ее.
К нам присоединяется мама и полицейский в форме, потом еще один. Я говорю отцу:
– Он ни в чем не виноват.
Но отец меня не слушает. Теперь он обращается к Финчу, и снова поверх моей головы:
– На твоем месте, сынок, я бы побыстрее уходил отсюда.
Финч не трогается с места, и папа делает угрожающий шаг в его сторону, и мне приходится встать у него на пути.
– Джеймс! – Мать тянет отца за рукав, чтобы он не смог подойти к Финчу, минуя меня, полицейские высыпают на крыльцо и уводят отца в дом. Мать остается на крыльце одна. Она обнимает меня так, словно собралась задушить, и горько рыдает, зарывшись лицом в мои волосы. Я ничего не вижу вокруг. Отчасти потому, что меня чуть не лишили возможности дышать, и еще оттого, что я слышала, как Финч отъезжает от дома.
Когда полицейские ушли, и мы с родителями (как могли) успокоились, я сажусь на стул и смотрю на них, ожидая, что будет дальше. Всю беседу проводит отец, а мама только молча сидит напротив меня, безвольно положив руки на колени.
– Этот мальчик чем-то сильно озабочен, Вайолет. Он непредсказуем. С малых лет он страдал приступами гнева. Это не тот человек, с которым тебе нужно проводить столько времени.
– Кто тебе все это рассказал?
– Его отец.
– А каким образом ты… – Но тут я вспоминаю о разговоре между Финчем и папой, когда мы завтракали вафлями. – Так ты звонил на склады Финча?
Вместо ответа отец интересуется:
– Почему ты не рассказала нам о том, что именно он был тогда на колокольне?
– А это каким образом… Что, и про колокольню тоже тебе его отец поведал?
– Мы позвонили Аманде, чтобы выяснить, не у нее ли ты гостишь, или, может быть, она видела, куда и с кем ты пошла. И она ответила, что ты скорее всего с Теодором Финчем, тем самым парнем, которому спасла жизнь.
Лицо у мамы влажное от слез, глаза покраснели.
– Вайолет, мы не стараемся напугать тебя и выступить в роли злых родителей. Мы стараемся сделать для тебя только то, что будет лучше.
Мне так и хочется спросить: «Лучше для кого?»
– Вы мне не доверяете.
– Ты сама все прекрасно понимаешь. – Она сердится и одновременно выглядит обиженной. – Мне кажется, мы вели себя достаточно лояльно, учитывая все обстоятельства. Но ты должна сама задуматься и понять нас. Мы не хотим навязывать тебе свою заботу и сдувать с тебя пылинки. Мы просто хотим быть уверены в том, что с тобой все в порядке.
– И что со мной не случится ничего такого, что случилось с Элеонорой, да? Почему бы вам в таком случае не запереть меня дома, и тогда вообще не придется ни о чем беспокоиться. Никогда.
Мама грустно качает головой.
Папа заводит ту же пластинку:
– Ты не будешь с ним видеться. Никаких больше поездок по округе. Если нужно, я поговорю в понедельник с твоим учителем. Ты можешь написать доклад или сделать другую работу, чтобы он засчитал тебе это как проект по географии. Это понятно?
– Исключительные обстоятельства, – снова начинаю я.
– Не понял…
– Да. Все понятно.
Из окна своей спальни я наблюдаю за тем, как полицейские садятся в машину. Они долго не трогаются с места, и мне становится интересно почему. Наверное, им поступило распоряжение убедиться, что у нас все тихо, и мы не собираемся убивать друг друга. Я смотрю в окно до тех пор, пока машина не отъезжает от дома. С первого этажа до меня доносятся голоса родителей, и я понимаю, что надолго потеряла их доверие.
Финч
Что происходит дальше
Сначала я вижу его внедорожник, а не его самого. Мне хочется проехать мимо дома и умчаться отсюда, куда глаза глядят, но я почему-то этого не делаю, а останавливаю машину и захожу в дом.
– Я здесь! – кричу я. – Иди сюда и делай со мной то, что задумал.
Отец несется на меня из гостиной, как таран, мама и Розмари вылетают вслед за ним. Отец не произносит ни слова, а просто ударом уносит меня из кухни, припечатывая к двери. Я поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь, и как только он поднимает руку для следующего удара, я начинаю хохотать. Это настолько шокирует его, что его рука застывает в воздухе, а на лице явно читается мысль: «Он более безумен, чем я мог предположить».
– Вот в чем суть, – произношу я. – Ты можешь потратить следующие пять часов или даже пять дней на то, чтобы попытаться бесконечно избивать меня, но я этого не почувствую. Все, больше ничего подобного не произойдет.
Я позволяю ему занести руку для последнего удара, но как только она начинает приближаться ко мне, я перехватываю ее у запястья.