Ремонт в доме свежий. Незадолго до трагедии родители решили обновить дом. Внутри закончить успели, а вот фасад…Фасадом придется заняться мне. Впервые за двое суток включаю телефон. Сто сорок пропущенных. Зачем? Что он еще хочет мне сказать? Чем можно оправдать такое? Нет, я искренне считала, что подобные вещи могут твориться только в фильмах, но теперь моя жизнь стала фильмом. Психологической драмой. На Оскар, наверное, мы не претендуем, но затмить картину на втором канале способны вполне.
Телефон громко рычит. Мне бы выкинуть его в окно, чтобы не видеть это имя на экране. Но, раз уж сама его включила, придется ответить. Беру трубку, правда, говорить ничего не собираюсь. У меня кончились слова для этого человека.
– Таня, я понимаю, тебе тяжело. Ты не хочешь меня видеть…Я …я противен сам себе, но дай мне хотя бы приехать и помочь с малышкой. Это же и моя дочь, в конце концов!
О! Наконец-то вспомнил, что он отец! Это что-то новое. За все девять месяцев факт того, что он скоро станет папой во второй раз, не мешал ему делать то, что собственно, делал.
– Таня, мы же семья…Мы должны сплотиться перед тяжелыми временами.
Я срываюсь на хохот. Вот уж, действительно, смех сквозь слезы… И промолчать не могу. После таких заявлений.
– Семья, говоришь? Семья – это я, Женька и Маша. Вот, что такое семья. И, поверь мне, мы уже сплотились перед тяжелыми временами. Почти год как сплотились, потому что наши тяжелые времена – это ты! Теперь, надеюсь, исчезнешь? – если бы я могла плюнуть ему в лицо ядом, я бы давно это сделала.
– Зайка…
– Заткнись! Заткнись! Как у тебя язык поворачивается назвать нас своей семьей? Ты не муж, ты похотливая скотина! Ты не отец своим детям, ты их предал! А дочь свою ты предал еще до ее рождения! Предал!
– Таня!
– Что Таня? Лучше бы ты умер! Разогнался до ста двадцати, как ты это любишь делать… и в дерево. Хотя причем тут бедное дерево? Найди способ самоубиться, ладно? Может быть, тогда я смогу достойно объяснить твоему сыну, что папа с нами больше жить не будет.
– Но я ведь хотел…
– Хотел? О, да! Ты, безусловно, хотел. Так хотел, что теперь последствия твоих «хотелок» разгребать твоим жене и детям.
– Прости…
– Прости? Вот так просто?! Ведешь себя, как мразь, с беременной женой, хлопаешь дверью, когда я с пузом, которое уже дальше носа, прошу тебя помочь, уходишь неизвестно куда, потом откупаешься сюрпризами и подарками… Делаешь на стороне ребенка, а теперь «прости»? Нет тебе прощения! Нет и никогда не будет!
– Мне было тяжело! Мне и сейчас нелегко, Тань…
– Какая ж ты скотина! Тебе нелегко, мой дорогой?! Ты же теперь многодетный отец! Предлагаю облегчить твою участь. Забудь про двух, как забывал, когда лез на эту овцу. Иди жить к ней! Там только один ребенок. С одним гораздо легче, правда?
Больше разговаривать с этим человеком я не в состоянии. В бешенстве отключаю телефон. Если бы не дети, выкинула бы его еще на въезде в город. Кажется, что кровь под кожей кипит от ярости. На часах два ночи. Нахожу в шкафчиках старые пакетики чая. Пока закипает чайник, выхожу в сад и вдыхаю знакомые с детства запахи. Дом. Какое счастье иметь место, куда можно вернуться. Окидываю усталым взглядом деревья и замечаю у забора странное шевеление.
Замираю и долго смотрю немигающим взглядом. Оцениваю ситуацию. Ночь обещает быть томной. Ко мне в сад пробралась и завалилась спать вусмерть пьяная мадам. На втором этаже двое маленьких детей, одному из них чуть больше недели. Я ушла от мужа. В доме нет еды, кроваток и…и фасад облупился. Хотя какой, к черту, фасад…
Казалось бы, проблем и так немало, зачем мне еще одна да к тому же пьяная? Проспится и уйдет. Но, во мне играют обостренные инстинкты. Вздыхаю и плетусь к девушке.
И зачем мне это?
Ксюша
Говорят, если на утро после пьянки ничего не помнишь, то пьянка удалась на славу. Что ж, если верить людям, то вчера я знатно отдохнула, потому что не помню решительно ничего. Последнее, что успела запечатлеть моя память: мы с Марком заказали еще пару бокалов виски. Дальнейшие события покрыты пьяным угаром.