– Таня, прошу тебя, давай не будем переносить личное на наш бизнес.
– Наш? Мой хороший, ты ничего не забыл? В документах ген.директор по-прежнему я!
Вообще, владеть компанией официально я стала совсем недавно, буквально пару месяцев назад. Как только вступила в права наследства. Но в семейное дело я была посвящена чуть ли не на следующий день после выхода из университета. Филипп же, хоть и пытался постоянно изображать вид бурной деятельности, моему отцу чем-то не угодил и по документам значился простым системным администратором. Очень долго я корила себя за то, что так и не смогла наладить теплые отношения между папой и мужем. А вот сейчас задумываюсь и понимаю, что отец видел чуть больше, чем его бестолковая, ослеплённая любовью дочь. Несколько месяцев после гибели родителей я была не в состоянии вести дела – даже в офис заходить боялась, – а потом узнала, что жду Машу. Филипп не стал терять время зря и взял бразды правления в свои руки, правда, все контракты по-прежнему подписывала я. Девять месяцев мой муж изо дня в день настаивал на своём назначении директором и, чёрт возьми, я была готова дать ему то, что он хочет, но потом произошло это…
– Таня, мы должны сохранить нашу семью. Дело не должно страдать из-за того, что у нас какие-то там семейные недомолвки.
– Что ты сказал? Недомолвки? Это так теперь называется ребёнок на стороне? Знаешь что, поднимай-ка свою задницу и выметайся к чёрту из офиса. С этого дня ты больше там не работаешь! Что ты сохранять собрался, придурок?!
– Таня, так нельзя. Ты не можешь так просто взять и…
– Мне плевать. Я сегодня же позвоню Натанскому. Я повторяю еще раз, ПОШЕЛ ВОН!!! ВОН!!! ВОН!!! – я все-таки срываюсь на крик. Хочется вцепиться в волосы, забиться в дальний угол и разрыдаться. Бросаю трубку и выключаю телефон.
В дверном проёме осторожно появляется Ксюша с Женькой на руках.
– Не бойся, маленький, мама просто выгоняла мух с кухни, – обращается она к нему. Малыш вот-вот готов расплакаться.
– Сынок, мама мух гоняет. Правда-правда, – показательно беру в руки первую попавшуюся бумагу и начинаю ей размахивать, – попробуй сам.
Протягиваю сыну «хлопушку» и выхватываю глазами фразу:
«Викулов Алексей Дмитриевич был похоронен…»
– Сыночек, а ну-ка погоди. Давай мама даст тебе другую хлопушку, – словно на автомате достаю из ящика мухобойку и отдаю Женьке, который с энтузиазмом начинает войну с насекомыми.
Сама же разворачиваю ксерокопию и через пару секунд покрываюсь красными пятнами.
Ксюша
Таня замирает с какой-то бумагой в руках, а потом и вовсе оседает на пол.
– Я даже не буду спрашивать, всё ли у тебя хорошо. Что это? – Таня молча протягивает мне документ и тихо вытирает бегущие из глаз слёзы, а я углубляюсь в текст.
Казалось бы, лист бумаги, сложенный пополам, не несет вашему душевному равновесию угрозы. Правда, до тех пор, пока он не будет прочитан. Тот документ, что я сейчас держу в руках, заставляет меня покрыться холодным и липким потом. Надо же. Свидетельство о смерти некоего Викулова Алексея Дмитриевича. Смерти от неуточненного состояния, возникшего в перинатальном периоде. Только вот, сдается мне, что младенец жив. Лет так тридцать жив. Лёшка…
– Тань, ты чай будешь? – она смотрит на меня непонимающе.
– Издеваешься? Тут без бутылки не разберешься.
– Кормящим не положено, а я с некоторых пор в завязке… Так что? Чай?
– Ну, чай так чай!
Пока ставлю на огонь чайник и хозяйничаю в шкафчиках, лихорадочно соображаю. Нужно ли мне в это лезть? Дело намечается, однозначно, тёмное. А Лёха…Ну, что ж…В глубине души тихо разворачивается цветок обиды. Обманул, как самую последнюю идиотку. А я-то сама как хороша! Уши развесила и внимала.
– Ты знаешь, мне нужно кое-что тебе рассказать…
Три месяца назад…
Вечер пятницы многообещающим, увы, не был. Подруги разъехались, у Марка намечался семейный ужин, а я… А я решила сходить в бар одна. Говорят, пить в одиночестве – первый шаг к алкоголизму. Однако, когда у тебя три недели не было выходных, не расслабиться после большой нервотрёпки – первый шаг в направлении сумасшедшего дома.