Рядом трется Буся. Очень настырно трется, словно я ему обещал чего.
— Ты чего ко мне пристал? Иди к хозяйке, — осторожно пинаю его от себя.
Маша как раз вышла из дома следом за тёткой. У нее в руках большой таз для стирки, а глаза удивленно-грустные.
Да, детка, стиральной машинки здесь тоже нет. Всё руками.
Мне бы свое после вчерашнего постирать не помешает, но позже, надо сначала закончить с забором.
— Буся, тут же инструмент тяжелый. Упаси Вселенная, молоток на голову упадет, Маша меня никогда не простит. Иди погуляй. А, нет! Нет, лучше не ходи. Болота с меня хватит. Ляг и лежи, немощный.
— С животинкой подружился, — посмеивается вернувшаяся тетушка, похлопав меня по спине. — Ярик, ты чего так на девочку злишься?
— На какую девочку? — не сразу понимаю. — А! Да не злюсь я на нее. С чего ты взяла?
— Или ты на себя злишься? — проигнорировав отмазки, она заглядывает мне прямо в глаза. — На себя, — вздыхает. — Не надо, не злись. Плохое чувство, разрушающее. Ты сюда душу приехал лечить. Злость тебе тут не помощник. Прими то, что чувствуешь, и тебе станет легче.
— Тёть Нэль, я взрослый уже. С личным сам разберусь, ладно? — мягко прошу ее.
— Да я разве лезу в личное, Ярик? Я за тебя волнуюсь. Нет у меня больше никого.
— Не обижайся, — крепко сжимаю ее запястье.
Она улыбается и качает седой головой. Уходит, чтобы не отвлекать меня от работы.
Заканчиваю с рейками, прибиваю, подкрашиваю и, убрав инструмент на место, собираюсь последовать следующему пункту своего плана.
Маша жадно пьёт холодное деревенское молоко и убегает развешивать белье. Закатываю глаза, когда среди ее вещей на веревке появляются мои вчерашние штаны и футболка.
— Спа-си-бо, — проговариваю по слогам, как только она оглядывается, почувствовав мой взгляд. Тут же солнечно улыбается.
Преступно-хорошенькая Заноза! Это, кстати, отличный повод свалить.
Забираю коврик и бутылку воды. Всовываю ступни в шлепанцы.
— А ты куда? — на крыльце меня ловят Маша и ее верный Бусурман.
— К реке на медитацию, — честно отвечаю ей.
— А я с тобой хочу. Обещаю, мешать не буду. Посижу рядом мышкой, может тоже научусь медитировать. Ну, пожалуйста, — складывает ладони в умоляющем жесте, а Буся поскуливает в ногах, то ли упрашивая меня отказать, то ли наоборот, поддерживая хозяйку.
— Ладно — сдаюсь, понимая, что этот вариант просто-напросто безопаснее для моих нервных клеток.
— Ура! — подпрыгивает Машка. — Я быстро!
Женское «быстро» определенно отличается от мужского. Я успеваю выкурить две сигареты прежде, чем мы отправляемся к реке с пакетом и небольшой плетеной корзинкой от тёти.
Буся всю дорогу шарахается от больших собак. Маше приходится взять его на руки, чтобы он снова не потерялся.
— Ух ты, как красиво, — выдыхает она, увидев воду с мелкой рябью волн и бликами летнего солнца.
То тут, то там появляются круги. Это рыба играет. Недалеко от нас раздается «плюх» — лягушка, испугавшись людей, прыгнула в реку. Высокая трава отделяет этот кусочек берега от посторонних глаз.
Я расстилаю коврик, Маша одеяло.
Я сажусь в удобную позу. Маша раздевается до купальника.
Глаза закрыть становится все сложнее. Я ж, блядь, нормальный мужик! Как не смотреть-то, когда рядом полуголая девочка, занозой засевшая под кожей?
Так. Воспринимаем как испытание.
Замедляем дыхание, считаем стук собственного сердца. Прислушиваемся к плеску волны, шелесту ветра в траве и листьях, пению птиц. Смотрим внутрь себя.
Дышим… дышим… дышим…
— Ой, холодно! — пищит Маша.
Дышим… медленнее …
А сердце лупит в ребра с такой силой, что вот-вот проломит.
— Рыбка, — эхом доносится до меня ее шепот. — Буся, ты видел, там живая рыбка.
Новый глубокий вдох. Наполняю легкие чистым кислородом. Ноздри щекочет ароматами цветов и речной воды. Ушей касается тихий смех девочки в самых красивых веснушках.
Нет, это невозможно!
Открываю глаза и смотрю, как Маша набирает в ладони воду и осторожно поливает бедра, живот. Капли быстро превращаются в струйки, стремящиеся вернуться обратно в реку. Разогретая на солнце кожа покрывается мурашками, в тонком лифе купальника отчетливо проявляются соски. Едва шевеля губами, она что-то бормочет себе под нос, наклоняется и все, о чем я теперь думаю – как встать так, чтобы не смутить ее своей выпирающей анатомией?
То есть тебя самого эта анатомия не смущает?
Вздохнув, резко встаю и с разбега влетаю в воду, ныряя на середине реки, дабы охладиться.