Она уходит отдыхать, а я усмехаюсь ее простым и одновременно сложным рассуждениям. Закрыв глаза, вдыхаю еще неостывший летний воздух, заглядывая внутрь себя.
Поднимаюсь с завалинки и направляюсь прямиком к реке, где местные проводят красивые обряды в поисках своих половинок.
Чем ближе я подхожу, тем сильнее щекочет под ложечкой и жжет в солнечном сплетении. В небо взлетают яркие икры костра. Эхом над водой разносится красивое пение старшего поколения, звонкий смех, плеск воды, гитара.
Иду по берегу, улыбаясь тому, насколько все вокруг завораживающе красиво. В этом есть своя энергия и своя магия, которой переполняется воздух. Он будто становится слаще и чище. Смакуя его на кончике языке, ищу ее — Занозу, застрявшую у меня под кожей.
Кто-то из девчонок, смеясь, ловит меня за руки, утягивает в хоровод. Особенное пение традиционных песен — тоже медитация. Слова резонируют внутри, создавая очень интересный эффект. Ты будто под легким наркотиком. Хочется улыбаться и танцевать с этими беззаботными людьми.
*На Ивана на Купала красна девица гадала
Где мой милый, ненаглядный где ты лада моя
Закрывай калитку тихонько ночью праздник то какой
Слышишь песен голос звонкий над кострами, над рекой
Все дороги засветились это было, не приснилось
Купала Ивана -Купала, Купала Ивана - Купала
Купала Ивана -Купала, Купала Ивана – Купала
— Где же ты, Машка? Не дай бог этот упырь тебя пальцем тронул. Я ему их по одному переломаю!
Крепче сжимая четки в кулак, решительно иду мимо старших женщин.
— Ты не туда идешь, парень, — поймав меня за руку, улыбается одна из них. — Мальчикам в другую сторону. Во-о-он туда, — указывает мне направление.
И я иду, нутром чувствуя, что она права и мне действительно надо туда. Несколько парней уже по пояс в воде, еще несколько раздеваются. В одежде туда вход воспрещен. За этим строго следят взрослые мужики, потягивая вино из фляжек.
Скидываю одежду. Шагаю в прохладную воду. Все мышцы сокращаются, резко выдавливая часть воздуха из легких. Ступни сначала скользят по илистому дну, а потом их слегка топит в нем и идти становится проще. В этом месте мне тоже по пояс воды. Она покачивается, разбиваясь о напряженную спину и пресс. Смотрю вперед. Течением к нам несет венки разного размера, из разных трав и цветов. Я не разглядывал, какой сплела себе Маша. Меня слишком бесил Ильдар, чтобы думать о каком-то венке.
Разгоняя пальцами прохладную воду, полностью отдаюсь во власть своего внутреннего «я». Глубже дышу, погружаясь в атмосферу: женское пение, легкий, теплый ветерок, касающийся обнаженной, разгоряченной за день кожи, плеск воды. О тыльную сторону ладони что-то упрямо бьется. Усмехнувшись, сжимаю это «что-то» в кулак, открываю глаза и смотрю на пушистый венок в своей руке.
«Это же твой, да, Заноза? Я уверен, что твой. Я тебя чувствую»
Выхожу из воды. Один из мужчин протягивает мне фляжку с вином. Делаю глоток и иду к своей одежде, аккуратно сложенной на толстом бревне. Кое-как натянув шмотки на мокрое тело, морщусь от того, что они прилипают, и направляюсь обратно к костру. В него подкладывают поленья, готовя к обряду. Пламя трещит и взмывает к небу, отправляя ввысь сноп искр.
Звонко смеясь, с реки возвращаются местные девушки. Каждая из низ смотрит на венок, зажатый в моей руке. А следом за ними Маша. Спотыкается о камень, лежащий прямо перед ней. Дергаюсь вперед, чтобы поймать, но я еще слишком далеко, да и она, тихо выругавшись, судя по движению губ, легко ловит равновесие. Поднимает взгляд на меня. Останавливается. Опускает его на венок и снова поднимает на меня.
В ее красивых глазах отражается живой огонь. Машка фурией срывается ко мне и хватается за венок.
— Дай сюда. Это не твое! — кричит мне в лицо.
— Теперь мое. Я же поймал, — тяну венок на себя вместе с Машей.
— А какого черта ты его поймал? Там что, венков было мало? Отдай! — она снова тянет венок к себе.
— Не отдам, — упираюсь я.
— Отдай, говорю, — ее голос обиженно дрожит, а глаза наполнены упрямством. — Это не тебе, понял? Пусть Вика тебе венки плетет. Иди к ней!
— Не хочу я к ней. У нас нет ничего, — уронив венок, хватаю Машу за плечи и встряхиваю, чтобы немного успокоилась.
— Да, конечно. Рассказывай. Мне же восемь лет! — Злится Заноза.