— Говорю тебе, не было у меня ничего с Викой. Ходил к ней вчера, да. Но пальцем не тронул. И вообще, какого черта я оправдываюсь, а?
— Вот и не оправдывайся. И венок не для тебя, — она вырывается и складывает руки на груди.
Знаю ведь, что от обиды все это говорит. Да и я сам в этом виноват, поэтому не злюсь, а смиренно принимаю ее праведный гнев. Да и где-то в глубине души меня приятно греет ее ревность.
Музыка становится громче. Машу в спину кто-то случайно толкает. Она падает прямо на меня, но нам не дают очнуться от этого неожиданного столкновения тел, выбившего искры из глаз. Со звонким смехом утягивают в ручеек — еще одну традиционную народную забаву. Держась за руки, пробегаем через живой коридор. Оказываемся прямиком у костра.
— Я боюсь, — вдруг пищит Машка, делая шаг назад.
— Я тебя держу, — крепче сжимаю ее ладонь.
Короткий взгляд друг другу в глаза. Огонь обжигает лицо и высушивает одежду. Старшие женщины запевают очередную праздничную песню. Мы с Машкой разгоняемся и, держась за руки, прыгаем через костер, высекая позади себя сноп искр.
Что там говорила мне тётя? От судьбы не уйдешь, она все равно догонит? Да и духи благословляют...
*«На Ивана на Купала красна девица гадала…» — народная песня.
Глава 18 Данияр*
Маша, наверное, не знает, что означает наш прыжок по древним традициям предков. А они рождены не просто так. За каждой стоит какая-то реальная история, а то и не одна.
Нам подносят по кружке вина. Пьем. Оно сладкое, с насыщенным ягодным вкусом. Градуса в нем практически не ощущается, но это обман. Даже меня слегка ведет уже через несколько минут, а у Маши глаза хмельные, мутные. Веснушки на переносице и щеках так похожи на искорки.
Ааа, мать его! Какая же красивая! Еще и уязвимая сейчас. Надо уводить ее отсюда, пока не поздно. Как раз зевает и не особенно сопротивляется, когда прямо от костра я увожу ее в сторону дома.
Песни и смех постепенно стихают. Жужжат комары, квакают лягушки, а в моей ладони теплая ладонь девочки, от которой сердце, несмотря на все уговоры, бьется быстрее.
В дом заношу ее на руках. Чувствую легкое прикосновение губ к шее. Вероятно, случайное, но его оказывается достаточно, чтобы мой мир взорвало яркой вспышкой.
Бережно укрываю Машу простыней. Из своей комнаты забираю новую пачку сигарет и отправляюсь на улицу. Сворачиваю к сараю, забираю оттуда бутылку горючего и сажусь на крыльцо.
Хорошо-то как. Наконец, тишина. И даже скулеж запертого в сарае Буси уже не мешает мне слушать, как шелестит трава и стучит собственное сердце. Но все же сжаливаюсь и выпускаю несчастного. От радости едва не облизывает меня с головы до ног, снова очень активно выражая благодарность. Пусть. Я сегодня добрый и отчего-то счастливый.
Снова сажусь на крыльцо и тру ладонью область на груди, где неспокойно урчит мотор.
Спит моя зеленоглазая Заноза, всё, можно уже не тарахтеть, как соседский трактор.
Подношу бутылку к губам и прямо из горла делаю маленький глоток чистейшего деревенского самогона на абрикосах. Тётка сама делает, так что уехать из отпуска в больничку я не боюсь.
Поднимаю взгляд к небу. Какое оно здесь, ммм… Закачаешься. От градуса уже прилично штормит и звезд перед глазами становится в два раза больше.
Поставив бутылку на крыльцо старенькой тёткиной избушки, снимаю с руки четки, намотанные как браслет, и медленно перебираю бусину за бусиной, в каждой из которых спрятана руна. Надо вплести туда что-то для спокойствия, а то есть риск спиться к концу отпуска такими темпами.
Сделав еще один маленький глоток самогона, чувствую, как жжет горло, и огненная вода с отдаленным привкусом абрикоса стекает в желудок.
— Ну, Машка! — ругаюсь вслух. — Точно Заноза, иначе не назовешь! Застряла в башке и зудит-зудит-зудит. По заднице бы тебе дать, в чемодан и домой ближайшим поездом. Но нет же, не отправляю…
«Дебилушка» — язвит внутреннее «я».
И в этот раз я с ним даже не спорю. Звезд на небе становится все больше. Раза эдак в четыре. Но я иначе сегодня не усну, поэтому надо добить эту прекрасную тару до дна, чтобы упасть и отрубиться.
— Мрр-мяу, — раздается прямо под ногами, и черная голова соседского кота трется о штанину. Меня качает, и ладонью по изогнутой спине я попадаю только со второго раза.
«Ооо, Сатурну больше не наливать» — проносится в голове.
Нахлобучивает капитально. С «допить» я явно погорячился. Еще раз погладив кота, поднимаюсь, ловлю равновесие, уперев ладонь в шершавую стену, обитую доской, и плавно шагаю в сторону входа в дом.
Дверь открывается с тихим, уютным скрипом. Буся прошмыгивает первым и уверенно сворачивает к моей спальне. Вот же настырный. Скинув шлепанцы, босиком крадусь за ним. Пару раз заносит по дороге.