— Костян, ты чего? Девчонка же, — выходит из ступора Привалов.
Сговорились все сегодня что ли?!
Ловлю на себе множество осуждающих взглядов. У тренера и вовсе глаз дергается.
— Разин, за мной, — командует, но я отмахиваюсь. — Вперед, я сказал! Или можешь забыть о месте главного в команде!
Ну ты бы мне еще угрожал. С кривой улыбкой отворачиваюсь и ухожу с поля. В спину летят разные слова, но я не улавливаю их сути. В раздевалке скидываю шмотки в сумку, иду на парковку, наплевав на лекции. «Клетка» не держит. В машине скриплю зубами от злости. Бесит эта рыжая своими диагнозами! На нерве завожу мотор и срываю тачку с места. Наплевав на правила дорожного движения, влетаю в поток транспорта и стучу пальцами по рулю. На мне футболка и спортивные штаны. Если мама Мия увидит, её удар хватит.
Колешу по городу, слушаю музыку и пытаюсь дозвониться до Алисы.
Мне её не хватает.
Будто опору выбили, и я балансирую, передвигаясь вперед на веревке. Внизу пропасть, а до нормальной жизни пара шагов. Как их сделать?!
Моего терпения хватает на несколько минут, а после я срываюсь в самую гадкую часть города. Практически окраина. Паскудный район с ветхими строениями. Среди них общага, в которой сейчас живет Вероника Северская – сестра моего врага со школы и по горькой случайности возлюбленного Алиски. Меньше всего мне хочется разговаривать с этой оборванкой, но, превозмогая брезгливость, я выбираюсь из тачки и иду к серому трехэтажному зданию.
В памяти всплывает вечеринка, на которой Северская присосалась ко мне, как пиявка. Девочка так хотела попасть в нашу компанию, что готова была на любые боевые «подвиги». Возможно, и сейчас горит желанием войти в ряды «золотых».
Меня это, конечно, мало волнует. Я здесь для другого. Дверь в подъезд без кода. Вхожу и кривлюсь от запахов.
Как Алиска вообще с Севером связалась?
У них ведь ни гроша за душой. Поюзанные шмотки, драная обувь. От одного вида тошнит.
Почему-то вспоминаю рыжую с её разбитым носом. Она тоже из их касты. Дворовая собачонка. Такая же борзая.
Поднимаюсь по ступенькам, высматривая нужный номер на двери. Для Алиски узнавал. Думал, что она меня простит, но нет. Она подставила.
Останавливаюсь у черной двери с надписями в стиле граффити. Номер двадцать пять криво свисает на шурупе. Зависаю в своих мыслях, разглядывая его.
Кривлюсь от того, что необходимо постучать. Смотрю на свою руку и пинаю носком кроссовки несколько раз. За дверью слышны шорохи. Щелк.
Голова Северской показывается в проеме. Глаза таращит на меня и хочет закрыть дверь перед носом, но я успеваю поставить ногу и проталкиваюсь внутрь. Та тут же задирает нос и складывает руки на груди.
— Какого черта ты приперся?!
Бегло осматриваю скромную комнатушку, в которой она ютится. У меня гардеробная больше, но тут вроде чисто. Диван, стол, стул, шкаф, плита. Дверь в ванную, видимо. Единственное, что раздражает, — запах сигарет. Воображение тут же рисует картинку, как Вероника курит у окна. Это в её стиле. Считает себя взрослой и достойной лучшей жизни.
— Тебе брат звонил? — убираю руки в карманы штанов и впиваюсь в Северскую взглядом.
Она прищуривается и выставляет ногу вперед, от чего полы халаты расходятся. Так себе зрелище.
— С чего бы он мне звонил? Вы не забыли, что сделали?
— Мы? Я вообще к вашей истории не причастен.
Демонстративно фыркает и закатывает глаза. Мне становится противно. Север поприятнее сестрички будет.
— С твоей подачи Вика со мной играла.
Приятно, конечно, что в её глазах я выгляжу богом, но тут она меня переоценила. Пожимаю плечами.
— Набери-ка своего брата.
— Нет.
— Почему?
Нервно стучит ногой по изношенному линолеуму. Выжидающе смотрю на нее.
— Ну?
— Мы не общаемся с ним. Из-за твоей сестрички, между прочим.
— А тебе, смотрю, совсем худо живется?
— Что? — растерянно хлопает ресничками, пока с улыбкой указываю на старую мебель. — На что ты намекаешь?
— Прямо говорю. Сколько?
— Сколько… Что?
— Скину тебе пару тысяч на хорошую жизнь, а ты позвонишь брату.
Зависает с открытым ртом. И предложение принять стремновато, и денег хочется.
— Да как ты…
— Ты подумай, Северская, — прохожу в комнату ближе к окну, пока у девчонки в голове стремительно вертятся шестеренки. С хрустом, я бы сказал, крутятся. — Это будут самые легкие бабки в твоей жалкой жизни, — поворачиваюсь к ней. — Ну так что?
6
Дарья Волкова