— Как же так, Дашуля? — бабуля смотрит на меня с искренней жалостью. — Опять торопилась? Что же тебе спокойно-то не ходится… — шумно вздыхает, пока я пожимаю плечами и растягиваю губы в глупой улыбке.
Не говорить же ей о чертовом божестве университета – Константине Разине. Звучит, как прозвище демона или самого дьявола. В медпункте мне еле кровь остановили. Хлестала так, будто кто-то быка на скотобойне завалил, честное слово. Хорошо, что отделалась выходом дурной кровушки, а не переломом. Убила бы его тогда!
Но желание причинить этой высокомерной скотине жгучую боль нарастает во мне в геометрической прогрессии. И я не знаю, как избавиться от мыслей о мести. Не в моем духе намеренно пакостить людям, только вот гребаные Авиаторы прям-таки напрашивается на изощренную пытку, да с кровавыми слезами.
Дело даже не в физической боли, а в моральной. Никогда. Никто. Не заставлял меня испытывать негативные эмоции в такой убийственном количестве. Если бы можно было изобрести прибор по выявлению преступников, которые планируют кинуть в карму ещё пару-тройку жертв, то наведя его на меня, можно было услышать оглушительный визг сирен безопасности. Особенно велико желание расчленять гада мучительно медленно, когда я смотрю в зеркало. Отражение показывает опухшую переносицу и нос с красными пятнами у ноздрей. На моей коже они высвечивают чрезмерно ярко. Будто кто-то пролил краску мне на лицо и не потрудился её смыть. На коленях ссадины. На ладонях пара тонких полос с рваными краями. Но это терпимо по сравнению с тем, что Костя-сволочь даже не извинился. Он сделал это намеренно! Я уверена!
Скотина!
Бесчувственная красочная оболочка, наполненная экскрементами!
Ненавижу!
— Даша? Все хорошо?
Странно слышать такие вопросы от единственной родственницы, которая лежит на больничной койке. Могу ли я раскиснуть и начать жаловать на жизнь?
Нет!
Я не имею на это права!
Вот когда ба поправится, тогда можно расслабиться и раскрыть рот, а сейчас необходимо её поддерживать и ни в коем случае не унывать.
Надев на лицо маску радости, я ещё некоторое время провела в палате у бабушки и лишь потом поплелась на остановку. Через тридцать минут путешествия в городском транспорте – трясущемся трамвае, я оказалась перед дверями кафе, в которое требовался бариста. Видок у меня, конечно, не для собеседования, но что поделать?
Пять минут уходит на заполнение анкеты, ещё столько же на разговор с менеджером – теткой в возрасте. Мина у нее с самого первого слова недовольная и взгляд предвзятый. Весь разговор она смотрит на мои губы и нос. Порой кажется, что меня не слушает. После собеседования отправляет домой и не бросает банальное «мы вам позвоним». В общем из кафе я выхожу помятая и лишенная всех сил. Куда теперь?
Домой. Искать вакансии и напрашиваться на собеседование. Студенты, к сожалению, не востребованы в качестве работников. В хороших заведениях к ним относятся скептически, а вот на рынке грузчиком за копейки – всегда пожалуйста.
Если честно, я уже готова и грузчиком пойти, лишь бы был заработок.
В квартиру я практически вползаю с понурой головой. Кидаю сумку на пол вместе с кроссовками и плетусь к себе в комнату. Здесь уютно, хоть и мало места. Вмещается лишь кровать у стены, да столик напротив окна. Кресло-мешок стоит около маленького шкафа у двери. На него и падаю, больно ударившись локтем о дверку «в гардеробную королевы».
Мышцы от расслабления начинают ныть. Я давно так не напрягалась на уроках физкультуры, а тренер в универе оказывается прислужником сатаны, как минимум. Наверное, ему приплачивают за повышенную вредность. Закрываю глаза и резко уплываю в другую реальность, где нет ни Разина, ни проблем с деньгами.
Меня тупо вырубает от нехватки сил, и организму даже не требуется еды, хотя получил он от меня лишь скромный завтрак с утра.
Просыпаюсь я от назойливого звонка в дверь. Разговаривать мне ни с кем не хочется, тем более с соседями, которые постоянно на что-то жалуются – то громко дышишь, то топаешь, то живешь над ними. С настроем разнести всех к чертовой матери иду к двери и смотрю в глазок. Н-да, война откладывается до встречи с Разиным. С тяжелым вздохом открываю, отхожу в сторону и руками исполняю приглашающий жест.
— Я решила тебя поддержать вот этим, — Ларка поднимает небольшую коробку, перевязанную красивым красным шнурком, и ступает внутрь.
Закрываю за ней дверь и иду на кухню. Будем чай пить. Не камень же она принесла с эмблемой известной в городе кондитерской. Нажав на кнопку, прислоняюсь ягодицами к столешнице кухонного гарнитура и зеваю. Крупская садится на стул, бережно ставит на стол коробку и странно на меня смотрит.