Его знакомые внимательно следят за происходящим, особенно парень с пистолетом. Он неаккуратно вертит его на пальце, будто оружие не несет никакой опасности. И стоит признать, что у меня колени начинают размякать, глядя на каждый круг, который он совершает. Облизываю пересохшие губы и прищуриваюсь, отбрасывая на задний план учащенное сердцебиение. Нельзя паниковать в присутствии этого гада и его сородичей.
— Хочешь, чтобы я добровольно встала под пулю? Ты дебил? Или притворяешься?
Пожимает плечами. Выражение его лица все такое же бесящее, и я складываю руки на груди, показывая, что не сотрудничаю с дуркой, в которой он царствует.
— Попробуй, Недоразумение, может, тогда сможешь по-настоящему насладиться жизнью, — протягивает руку парню с пистолетом, и тот, ухмыльнувшись, передает ему оружие. — Передай помидорку девочке! — это уже бросает тому бедняге, который все это время стоит около амбара и ждет, когда богатые детки наиграются.
— Давай-ка, ты встанешь к стеночке, а я буду снайпером? — теперь моя кисть летит вперед, чтобы поменяться с ним местами, вот только Разин отрицательно качает головой и указывает дулом пистолета, куда мне нужно встать. — Что? Не доверяешь мне?
— Нельзя доверять пистолет девчонке. Плохо кончится.
— Так и скажи, что трусишь оказаться под прицелом.
— Я туда и не рвусь.
— Я тоже.
— Лукавишь, Рыжая. Если бы ты не хотела оказаться под прицелом, то не попадалась бы мне на пути.
— Пф-ф-ф! — глаза сами закатываются от его заявления.
Удумал тоже!
— Для мальчика со звездной болезнью ты слишком на мне зациклен. Может, пора уже по сторонам посмотреть. Тут кроме меня полно людей, и, — шагаю к нему, прищуриваясь, — девчонок, которые будут не против обмочиться перед тобой.
— Я знаю, — хмыкает, двигаясь ко мне навстречу. — Но бесишь меня только ты, Недоразумение.
— О-о-о, так мы имеем дело с незакрытыми гештальтами!
Угрюмо окидывает меня презрительным взглядом. И я вспыхиваю против воли от самых кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Горю подобно факелу в средневековье. Конечно же меня распаляет злость на Разина. Другим чувствам здесь нет места.
— Пошла. К стене.
— Тебе бы к психологу записаться и проработать душевные проблемы, хотя, о чем я? У таких как ты и души-то нет. Продали её за деньги и минутные радости, — выпаливаю ему прямо в лицо.
Секунда. Две. И вот моего лба касается холодная сталь. Сглатываю.
Кудрявый же снимает пистолет с предохранителя и усерднее жмет его к несчастному черепу.
Сказать, что мне становится страшно, попросту сотрясти воздух. Я в ужасе!
— Дашка… — слышу голос Ларки неподалеку.
— Стрелять будешь? — облизываю губы.
Пить хочется до жути сильно.
— Нужно закрывать гештальты, — ухмыляется.
Земля дрожит под ногами, и я не решаюсь моргнуть. Вдох-выдох. Разин отводит руку в сторону и нажимает на курок.
Пара ударов моего испуганного сердца, и остановившееся время вновь жмет на кнопку «ПУСК». Я начинаю часто моргать и глубоко вдыхаю, чуть ли не разрывая этим внезапно огромным объемом кислорода свои легкие. Прижимаю руки к груди, чтобы чертов мотор не выскочил наружу. Гомон толпы, противный смех и одобрение поступка Разина публикой вызывают острейшее непонимание – они здесь все клинически не излечимы? У них наверняка отсутствует человечность! Разве можно так развлекаться?!
Я поворачиваю голову в сторону парня, который похож на хэллоуинский атрибут – по лбу и волосам стекает мякоть помидора, кожа бледная, губы подрагивают. Друг Авиаторов, который вручил ему пистолет, хлопает беднягу по плечу и восторженно улыбается. Самого виновника торжества плавно оттесняют назад. Около него человек пять-шесть находятся. Двое парней и четыре девушки, которые хлопают наращенными ресничками и дуют губки, игриво стреляя взглядами. Это настолько шокирует, что я с места не могу сдвинуться и отмираю, когда ко мне подходит Лариса.
— Дашка, я так испугалась… — её губы дрожат.
В глазах слезы. Крупская начинает часто моргать, чтобы прогнать их, и дотрагивается до моей руки.
— Давай отойдем, — цепляет меня за кисть, переплетает пальцы и уводит в сторонку к тому самому джипу.
Веселье продолжается, а у меня внутренности до сих пор находятся в подвешенном состоянии. Вся волнующая атмосфера превращается в искореженные звуки. Лица окружающих нас людей меняются. Улыбки кажутся оскалами животных.